- А как же слухи? Ведь наверняка Политотдел обо всем узнает и «настучит» куда повыше?

- А что Политотдел? Если воины сговорятся, Политотдел ничего не сделает! Розенфельд пообещал начальству поговорить со всеми, кто знает обстоятельства, связанные с Таманским, чтобы нигде об этом не болтали. Официальная версия такова: начальник штаба, проверяя посты, не обнаружил на своем месте Таманского. А когда прислали караул, его нашли в кустах справлявшим нужду. Вот и все!

- Но ведь и в этом случае налицо нарушение? Нужно вызывать наряд, если уже так невмоготу, и только после того как на посту вновь будет охрана, идти в кусты!

- Ну, а если понос?

- Не знаю, - усмехнулся Зайцев, - наверное, тогда нужно…ну, что ли…в штаны…

- Все в жизни не предусмотришь, - поднял вверх большой палец Шорник, - поэтому иногда возможны и нарушения…

- Но в таком случае проступок Таманского совсем незначителен. Это скорей несчастье, чем дерзость!

- Но видишь, все-таки проступок есть проступок! И в данном случае взыскание, которое получит Вася, будет выглядеть как суровая, но справедливая кара!

В четверг, как обычно в три часа дня, Зайцев посетил майора Скуратовского.

- Ну, как? - поинтересовался тот. - Побеседовал ты с Грюшисом? Удалось ли узнать что-либо?

- Побеседовал, Владимир Андреевич, - ответил Иван, - и не один раз! Думаю, что в нем мне удалось полностью разобраться!

- Неужели? Ну, и что он из себя представляет?

- Никакого для нас интереса! Обыкновенный советский человек!

- Не может быть!

- Я это говорю не только потому, что предполагаю. Я абсолютно уверен, что он никогда ничего антисоветского не говорил! Ну, например, завел я разговор о нашей политической системе. Грюшис слушал-слушал, а потом вдруг говорит, что он ничего в этих делах не понимает и знает только, что социализм - самый справедливый строй и что в нашей стране все люди равны между собой, независимо от их должностного положения. Ленина он вообще обожествляет, считая его самым великим человеком на Земле. Какие тут могут быть сомнения?

- Странно, - покачал головой Скуратовский. - Такое впечатление, что с ним провели профилактическую беседу! Но все-таки ты не упускай его из виду - Может быть, постепенно, что-нибудь откроется!

- Конечно, товарищ майор, если он выскажет что-нибудь подозрительное, я обязательно вам сообщу!

- Ну, а теперь, давай напишем немного о поведении Туклерса и Балкайтиса, - предложил Скуратовский и протянул чистый лист бумаги. - Ты с ними встречался?

- Очень недолго, Владимир Андреевич. Вся эта неделя была буквально перенасыщена работой, и мне не удалось хорошенько побеседовать с ними.

- Ну, тогда пиши под диктовку.

Иван написал о том, как Туклерс и Балкайтис наперебой давали высокую оценку социалистических достижений Советского государства. Туклерс уже совершенно преобразился и стал полноценным советским гражданином, а Балкайтис еще только начинал осознавать все преимущества развитого социализма. Иногда Балкайтис даже «спорил» о том, что в некоторых капиталистических странах бывают еще и какие-то положительные моменты. Но Зайцев начинал «доказывать», что это не так. Например, безработица, с точки зрения Балкайтиса, «рассматривалась» как важный фактор стимулирования заинтересованности работников в повышении своей квалификации и качественном труде. Иван же «возражал», что моральный фактор ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов, что безработица - это серьезное унижение человеческого достоинства. А разве униженный человек будет хорошо трудиться? Балкайтис, скрепя сердце, «согласился».

В таком духе и были составлены очередные докладные.

- Ну, вот, наша работа постепенно движется, - улыбнулся Скуратовский, пряча очередной листок в папку, - хотя, к сожалению, за последнее время мы выявили очень мало антисоветски настроенных лиц!

- Что ж поделаешь! - вздохнул Зайцев. - Новые солдаты, прибывающие в роту, совсем не интересуются политикой. Разговоры у них, в основном, сводятся к выпивке и бабам!

- Ну, это тоже хорошо, - сказал майор. - Пусть лучше люди обсуждают естественные вещи, чем лезут в политические дебри! Хотя, я думаю, большую роль в том, что солдаты не допускают антисоветских суждений, играем мы. Если бы не было хорошо поставленной профилактической работы, от людей можно было бы всего ожидать!

- Вы, конечно, правы, - согласился Зайцев. - Если людей распустить, они способны натворить немало бед!

- Кстати, а что там у вас случилось на посту? - спросил вдруг Скуратовский.

Иван вздрогнул. - На каком посту? - воскликнул он.

- Ну, в карауле!

- А, вы, наверное, про обход начальника штаба? - улыбнулся Зайцев.

- Да, про этот случай.

- Да ничего там особенного не случилось. Таманскому приспичило в туалет, ну, он и пошел в кусты. А тут проходил начальник штаба и устроил такой скандал!

- Только и всего? А я слышал, будто ваш солдат дезертировал!

- Уж Таманского я, слава Богу, знаю! - усмехнулся Зайцев. - Я с ним сам обо всем говорил. Уж мне-то он врать не будет!

- Хорошо, что я не принял никаких мер, - вздохнул с облегчением Скуратовский, - а то пришлось бы потом краснеть перед начальством за дезинформацию! Спасибо, что помог мне в этом деле!

- Да не за что, - скромно ответил Зайцев и опустил глаза. - Это мой долг - говорить вам только одну правду!

…Вечером в кабинет продснабжения пришел главный виновник последних событий - Таманский.

- Ну, слава Богу! - обрадовался Иван. - Наконец-то тебя выпустили!

- Да, Ваня, - грустно сказал Таманский. - Выпустили, но уже скоро я буду далеко отсюда!

- Отсылают «на лопату»?

- Да. Сегодня после обеда ко мне в камеру пришел Розенфельд. Само-собой, орал как сумасшедший, словом, ругался. А потом успокоился и разъяснил мне всю обстановку. В общем, я никуда за пределы части не уходил, а лишь только отошел от вышки, чтобы посрать. Ну, меня Новоборцев и засек!

- Что, в кустах?

- Да нет, засек, что меня нету на вышке. Я, конечно, обрадовался, что придумали такую историю. Но Розенфельд сказал, что от наказания мне не уйти. Дескать, командир части и начальник штаба решили убрать меня из роты и услать на какой-нибудь объект. Словом, чтобы прекратить все разговоры о происшествии.

- Ну, и как ты?

- А что я? После всего того, что было в камере передумано, это не самое страшное. Придется смириться!

- Да, Вася, - вздохнул Иван, - очень жаль, что ты покидаешь роту. Ведь из всех «стариков» у меня больше нет друзей! Значит, опять придется жить как в волчьей стае и терпеть все оставшееся время склоки, оскорбления и скандалы! Ты-то хоть как-то их сдерживал!

- Брось ты, Иван, - улыбнулся Таманский, - никого я не сдерживал! Ты сам умеешь за себя постоять! Тут уже осталось каких-нибудь пять месяцев…Выдержишь!

- Впрочем, что это я говорю о себе! - воскликнул Зайцев. - Ведь это тебе придется уживаться с новым коллективом! Все-таки это во много раз трудней!

- А ничего! - ответил Таманский. - Я, слава Богу, «тертый калач»! Меня не тронут! «старик» есть «старик»! К тому же у меня вот что есть! Успокою любого! Вот моя правда! Вот наша Советская Конституция! - И он показал Зайцеву здоровенный кулак.

- Ну, с нашими людьми, - улыбнулся Иван, - это бесспорный аргумент! Однако, Вася, скажи, на кой черт тебе понадобилась эта самоволка? Неужели ты не раскаиваешься в случившемся?

- Ни в коем случае! - сказал твердым голосом Таманский. - Я уже давно не спал с бабой, уже стал с ума сходить! И во сне и наяву мне мерещились голые женщины! А тут стою на посту, глядь - идет баба! Симпатичная, стройная, жопа, груди - все при ней! Да разве тут удержишься?

- Так что, девка, в самом деле, пришла на пост?!

- В самом деле! Я глазам своим не поверил! Думал, что опять мерещится! А она вдруг задирает юбку, а там, представляешь, волосы! В общем, без трусов! Я забыл обо всем на свете и бегом за ней…А она потихоньку отступала и пролезла в дырку, что когда-то в стене проломили. Но за забором я ее настиг. Бросил на землю автомат и хотел ее сразу же трахнуть, но она говорит, что пойдем, мол, со мной, тут рядом…Там и полежим, сколько захочешь. Я ей говорю, девушка, милая, ну, дай хоть разочек засунуть, а потом я пойду с тобой хоть на край света! Ну, она легла, развела ноги, и тут я ей…В общем, сам понимаешь! Правда, сначала все получилось как-то быстро. А потом мы пошли к ней домой, где, слава Богу, никого из посторонних не было. Пришли в избу, ну, я ее тут же поставил «раком». Затем она пожарила мне картошечки, предложила самогонки. Но я знаю, что от спиртного у меня плохо стоит, ну, и отказался. А трахались мы с ней потом до той самой поры, пока не заявились Шорник с Кулешовым!