- Ну, и когда мы его опробуем? - спросил Зайцев.

- Я договорился, чтобы каждый день после обеда его отпускали в штаб. Скажем, с половины третьего до пяти, начиная с сегодняшнего дня.

- Так он придет уже сегодня? - воскликнул Зайцев и посмотрел на Горбачева. - Ну, что ж, увидим, что это за кандидат!

- Только, пожалуйста, отнеситесь к нему со всей серьезностью, - сказал Потоцкий, - ибо, сам понимаешь, нам здесь не нужны дурачки!

- А вы уведомили обо всем этом Розенфельда? - поинтересовался Зайцев. - Ведь если он узнает, что и на этот раз его обошли, поверьте, скандал будет грандиозный!

- Когда будет нужно, тогда и уведомлю! - возразил начпрод. - А вдруг нам не подойдет этот Опискин, что тогда? Вдруг мы подберем другую кандидатуру? Обычно Розенфельд не вмешивается в нашу кадровую штабную работу. Зачем мы будем перед ним унижаться?

- Но ведь вы видели, как он болезненно отреагировал на переход сюда Горбачева? Не хватало еще крика из-за Опискина!

- Горбачев - это другое дело! - усмехнулся начпрод. - Здесь Розенфельд имел какие-то планы, а мы ему помешали. Впрочем, на кой ляд нам сдался этот ваш Розенфельд? Давай говорить по существу! Проверим мы или нет способности Опискина? Как твое мнение?

- А почему бы не проверить? Давайте проверим! - кивнул головой Зайцев. - Пусть приходит сюда в полтретьего, и я с ним поговорю. А там, в процессе стажировки, разберемся, подходит он нам или нет!

- Ну, и хорошо! - обрадовался Потоцкий. - Тогда ждите после обеда посетителя!

Зайцев первым вернулся в свой кабинет из столовой. Как «старик», он имел право сразу же после приема пищи уходить к себе на работу. Горбачев же, будучи «молодым» воином, должен был идти строем к казарме и уже после того, как сержант распускал роту, шел в штаб.

С первых дней пребывания Горбачева в хозяйственной роте, Зайцев советовал ему не нарушать сложившийся порядок и не озлоблять товарищей, чтобы не осложнять себе жизнь. Тем более что это не было особенно обременительно.

Пока в кабинете никого, кроме него, не было, Зайцев быстренько сел за стол и стал писать домой письмо. Он каждый день сообщал матери и отцу о своем благополучии и постепенно выработал краткий стиль, благодаря которому ухитрялся справляться с этим делом за пятнадцать - двадцать минут.

Горбачев вошел в продслужбу как раз тогда, когда Зайцев заклеивал почтовый конверт. - Что-то нет нашего курсанта! - сказал с беспокойством в голосе «молодой» солдат.

- Не волнуйся, - улыбнулся Зайцев. - Коли договорились, значит, будет. А до пяти еще достаточно времени. А пока лучше отдохнем. Всегда успеем наработаться!

Они разговорились. Горбачев рассказывал о себе, об учебе в институте. Оказывается, он был старше Зайцева по возрасту на три года и, если бы не учеба в институте, уже давно бы отслужил в армии.

- Однако после института все-таки предстоит служить только один год, - сказал, выслушав его, Зайцев. - Уж лучше так, чем ишачить, как мы, два года! Да за это время можно с ума сойти! Вон, смотри, каких мы пережили жестоких «стариков», прошли учебку, а все равно многие уже через полтора года стали творить черт знает что! Был у нас тут один человек, хороший парень, Вася Таманский…

И Зайцев подробно рссказал всю историю, приведшую Таманского к изгнанию из роты.

- Вот так да! - воскликнул Горбачев по завершении рассказа. - Это еще, слава Богу, что все так обошлось! Вот что творят здешние женщины! Неужто и впрямь приходят на боевые посты?

- Выходит так, - ответил Зайцев. - Таманский не стал бы мне врать!

- А как же тогда Кулешов нашел дом, где они развлекались? - усмехнулся Горбачев. - Если девица пришла на пост и неожиданно увела Таманского, откуда же тогда узнали о ней ваши «старики»?

- Я как-то об этом не задумывался, - пробормотал Иван. - Что мне рассказали, то я и тебе говорю.

- Тогда либо Таманский тебе соврал, что девица приходила на пост, либо она настолько часто это проделывала, что «старики» смогли ее безошибочно «вычислить»…

- Таманскому я верю, - перебил его Зайцев. - Видимо, действительно, эта девица - знаменитая плять - и с ней частенько имели дело наши солдаты. Хотя я неоднократно маячил на посту, но никаких женщин ни разу не видел. Впрочем, после «учебки» я уже на постах не стоял. Бывал разводящим, но это - совсем другое дело!

В это время в дверь постучали. - Войдите! - громко сказал Зайцев.

- Разрешите? - послышался чей-то робкий голос, и в кабинет вошел высокий, худющий курсант.

- Да, пожалуйста, садитесь! - сказал Зайцев и указал на стул для посетителей. - Вы - курсант Опискин?

- Д-д-д-д-да! - ответил тот. - К-к-к-кур-сант-т-т…О -о-о-пи-пи-пи-скикин!

Зайцев посмотрел на Горбачева: тот едва сдерживал смех!

- Что у вас, молодой человек, с речью? - буркнул с удивлением Зайцев. - Вы что, заикаетесь?

Опискин стал что-то нечленораздельно бормотать. При этом он весь задергался, рот скривился, челюсть отвисла.

- Господи, да что с тобой?! - перепугался Зайцев. - Дай-ка ему, Ваня, скорей воды!

Горбачев налил воду из графина в стоявший тут же на столе стакан и протянул его Опискину. Незадачливый курсант схватил судорожным движением руки стакан и стремительно поднес его ко рту, как-будто боялся промахнуться. Было слышно, как застучали ударившиеся о стекло зубы несчастного солдата.

- Не волнуйся, молодой человек, - приободрил его Зайцев, - ничего страшного не происходит. Будешь приходить сюда в штаб и заниматься. У тебя совершенно нет оснований так нервничать!

Наконец, Опискин успокоился и робко улыбнулся. - Я то-то-варищ ефрейтор, всегда, как поволнуюсь, так вот и начинаю заикаться! - пробормотал он. - А как успокоюсь, у меня все проходит!

- Как тебя зовут? - спросил его Горбачев.

- Алексеем, - ответил курсант.

- Да, Алексей, - промолвил тихо Зайцев, - как же тебя забрали в армию при такой повышенной возбудимости? Ведь это же называется как-то…ну, наверное, неврастенией, что ли? Неужели у тебя не было этого на «гражданке»?

- Было и на «гражданке», - кивнул головой Опискин, - но там говорили, что я, вроде бы, симулирую

- Мне думается, что только сдуру можно такое представить, - сказал Горбачев, - несмотря на то, что ты сейчас разговариваешь как нормальный человек!

- Да я и сам не знаю, почему так получается, - ответил курсант. - Бывает, что все идет хорошо. Нет ни заикания, ни дрожи. А вдруг, как начнет трясти!

- Так ты бы потребовал медицинского освидетельствования! - воскликнул Зайцев. - Прошел бы медкомиссию да и освободился бы от службы. Разве можно служить с нервной болезнью? Возьмешь, скажем, автомат да нечаянно, когда почувствуешь себя неважно, вдруг да нажмешь не туда? Недолго и до беды!

- Да что я сделаю? - возразил Опискин. - Какое тут переосвидетельствование? Все смеются надо мной как над дурачком! Сержанты, правда, понимают, что со мной что-то не то…На посты в караул они меня не пускают…Вот и к вам рекомендовали, чтобы как-то чем-то занять!

- А ты имеешь склонность к делопроизводству? - спросил Зайцев. - Ну, умеешь оформлять бумаги?

Опискин задергался. Опять его лицо исказилось гримасой, разверзлась челюсть. Рот поехал вбок.

- Не волнуйся, Алексей, все нормально, - мягко промолвил Зайцев. - Не переживай: мы не собираемся тебя мучить! Я понимаю твое состояние, отношусь к тебе с уважением. Если хочешь у нас работать - научишься без особого труда. Главное, не волноваться!

- Да я…А-а-а-а…ну, т-т-т-т-товарищ еф-ф-ф-фрейт-т-тор…п-п-п-п-понимаю…, - пробормотал курсант и махнул рукой. - Щас я…все нормально…

- Ну, ладно, будем работать, - сказал Зайцев, делая вид, что не придает никакого значения заиканию курсанта. - Вот, смотри, наша работа заключается в следующем…

Так они просидели за разговором почти три часа. Затем Зайцев достал бланки накладных и стал их заполнять. - Садись, Алексей, поближе, - предложил он курсанту, - будешь смотреть, как я работаю с арифмометром. - И он стал медленно считать, записывая цифры на листок и все подробно объясняя.