Но все это Зайцев поймет значительно поздней, а сейчас, получив фотокарточку, он испытал чувство гордости за то, что вот уже четыре месяца выдерживает все эти требования учебной роты и теперь имеет возможность сохранить на память свой мужественный образ. Радовались и остальные курсанты, но особенно пыжились от гордости сержанты. На фоне своего взвода они казались особенно мужественными. Ну, прямо-таки полководцы последней войны! Впрочем, радость личного состава четвертого взвода была не очень долгой. Вскоре она омрачилась довольно неприятными событиями. Распорядок дня в учебном батальоне не менялся. Все мероприятия, проводимые ранее, повторялись в монотонной последовательности. Это же касалось и учебных занятий. Здесь доминировали политработники. Ежедневно они ухитрялись разнообразить свои занятия все новыми и новыми примерами героизма коммунистической партии и коммунистов (естественно, не рядовых, а руководящих!). Иван никогда не думал, что русский язык столь богат. Ни Лев Толстой, ни Пушкин, ни Некрасов не имели в своем литературном багаже такого богатства хвалебных слов, которые употребляли советские политработники. Словом, Советская страна превзошла в своем творчестве всех и вся, не говоря уже об отсталой и забитой дореволюционной России. Особенно усердствовали советские воспитатели в описании образа жизни В.И.Ленина. Восхваления этого гения прочно вошли в жизненный ритуал, который стал неотъемлемой частью всех политзанятий. Но наряду со всем этим на уроках все чаще и чаще стали упоминать и товарища Брежнева. Не уступая ни в чем радио, телевидению и всем средствам массовой информации, Политотделы воинских частей зорко следили за любыми новшествами в деле восхваления главы КПСС.
Зайцев заметил, что где-то с середины марта замполит Вмочилин все чаще и чаще стал начинать свои занятия с возвеличивания Брежнева и обоснования его огромной роли в жизни страны. С каждым днем все больше и больше времени уделялось этому новому гению. Однако в один из дней капитан Вмочилин начал очередное политзанятие без упоминания «продолжателя дела великого Ленина». После соответствующего ритуала, который был связан с обменом приветствиями, замполит уселся за преподавательский стол и заявил: - Товарищи! Все вы прекрасно знаете, что боеготовность - самое важное дело для личного состава!
Курсанты переглянулись.
Вмочилин продолжал: - А в боеготовности самое важное - высокая бдительность и умение хранить тайну!
Далее Вмочилин, как всегда, после упоминания о боеготовности и бдительности, включил в свой арсенал известную информацию о подготовке США агрессии против СССР. Обрушившись на американский империализм, замполит долго выговаривал весь свой запас бранных, но литературных, слов, а когда исчерпал его, приступил к делу. - Товарищи! Вот я сегодня увидел у одного из курсантов фотографию личного состава четвертого взвода, - он оторвался от своих записей и глянул на аудиторию. - Скажите, вы имеете такие фотографии?
- Так точно! - последовал ответ.
- Я так и думал! - огорчился Вмочилин. - Как же вы допустили подобное преступление? Как вам могла придти в голову такая безумная идея?!
- А что тут такого? - спросил курсант Соловьев. - Сфотографировались со всеми ребятами - вот и все!
- Ах ты, дурень! - возмутился политработник. - Или ты не понимаешь, что в воинской части ничего нельзя фотографировать?! И особенно личный состав! Мы иногда закрываем глаза на фотографирование отдельных товарищей. Но чтобы целое воинское подразделение?!
- Товарищ капитан, - возразил курсант Конев, - да что тут секретного? Откуда кто знает, что это именно наш взвод? Да и кому мы нужны?
- Что ты такое говоришь! - вскричал Вмочилин. - Но разве американская разведка не охотится за нашими секретами? Вы представляете, что будет, если это фото попадет в руки ЦРУ?!
Курсанты никак не могли этого представить. Даже Зайцев, привыкший ко всем чудачествам Вмочилина, не понимал, что хочет этим сказать замполит и для чего он раздувает очередной скандал.
Вмочилин же не унимался. - Я теперь уже почти уверен, что в роте действуют вражеские агенты! - говорил он, захлебываясь от гнева. - И самое страшное, что в паутину враждебной нам деятельности попали советские командиры - наши сержанты!
Иван взглянул на Мешкова. Тот сидел, «ни жив, ни мертв»! Бледным как смерть выглядел и сержант Попков.
- Мы проведем тщательное расследование, - продолжал замполит, - и выявим злоумышленников! Мы создадим специальную комиссию и расследуем это дело!
Весь этот день прошел под знаком поиска вражеского шпиона. Все свободное время курсанты чем-то шептались, собравшись кучками. Тем же были заняты и сержанты. Вечером того же дня после ужина, когда взвод вернулся в казарму, к Зайцеву подошел дневальный и позвал его в канцелярию к замполиту. Вмочилин редко приходил в роту по вечерам. Только что-нибудь чрезвычайное или дежурство по части могли заставить его придти сюда в позднее время.
- Товарищ Зайцев, - обратился он к курсанту, - расскажите мне все об этой истории.
- О какой истории, товарищ капитан?
- О том, как ты предложил сфотографировать учебный взвод!
- С чего вы это взяли?
- Мешков рассказал мне обо всем, так что не темни!
- Действительно, это было мое предложение, - сознался Зайцев. - Я пришел с улицы и, увидев, как много людей фотографируется, предложил всем выйти на солнышко…
- Зачем?
- На ярком солнце ведь лучше фотографироваться! Да и лампа-вспышка не нужна.
- Только и всего? Зачем же было тогда предлагать фотографировать весь взвод? -
впился глазами в Ивана замполит.
- Чтобы осталась на память фотография обо всех товарищах. Вот почему я это предложил, - спокойно ответил Зайцев.
- Но ты представляешь, что будет, если фотография попадет в ЦРУ?
У Ивана лопнуло терпение. Ему окончательно надоели такого рода истории, и он, не чувствуя за собой никакой вины, решил откровенно высказаться.
- Знаете что, товарищ капитан, - проговорил он. - Неужели вы считаете меня и всех нас дурачками?
- Я вас такими не считаю! - отрезал Вмочилин.
- Так почему же вы говорите такую, извините за грубость, ерунду? Какая Америка? Какое ЦРУ? На кой черт им нужен наш взвод?!
- Или ты не понимаешь?
- Ну, допустим, попадет туда эта фотография, что, впрочем, маловероятно, что из этого? Какие тут секреты? Да вы просто хотите раздуть очередной скандал для того, чтобы заставить меня закладывать своих товарищей! - выпалил Зайцев.
- Ах ты, негодяй! - закричал замполит. - Да ты совсем забыл, какое место занимаешь! Какая наглость! Так оскорблять военачальника!
- Я не оскорбляю вас, а говорю правду!
- Сволочь! Мудак! Мало того, что ты обманул меня и перестал ходить в установленное место, так ты еще и грубить! Марш отсюда!
Вслед за Зайцевым в канцелярию роты был вызван сержант Мешков, а затем и командир отделения Попков.
На вечерней поверке замполит стоял и молчал. Он, казалось, совершенно не вмешивался в перекличку и не делал никаких объявлений.
- Неужели обойдется? - подумал Иван.
- Но его надежды были разбиты зычным окриком замкомвзвода: - Курсант Зайцев, выйти из строя! За недобросовестное отношение к воинскому долгу и личную недисциплинированность объявляю вам два наряда вне очереди на работу!
Таким образом хитрый Вмочилин выместил свою обиду и злобу на Зайцева через сержантов.
Предстояло два тяжелых, почти бессонных дня.
Надо сказать, что Иван, получив наряды, фактически ни за что, не особенно расстроился. После разговора с замполитом он был настолько возбужден, что совсем не хотел ложиться спать и даже был в какой-то мере доволен, что дал достойный отпор коммунистическому функционеру.
Как бы в унисон его мыслям, военачальники приказали немедленно приступить к отбыванию наряда. - Марш в распоряжение дневальных! - буркнул Попков, подойдя к Зайцеву сразу же после поверки. Иван пошел за ведром. Набрав воды и взяв тряпку, он начал промывать канцелярию, затем приступил к умывальнику и коридору казармы. Дневальными в этот вечер были его земляки, поэтому было ясно, что придется повозиться «на полах» до самого утра. И действительно, только в четыре часа утра ему разрешили лечь в постель, а в шесть последовал подъем, и уборка казармы была возобновлена. Лишь к вечеру, когда замученный своими товарищами нарядчик едва переставлял ноги, сменились дежурный с дневальными, и ему удалось немного посидеть на табуретке. На этот раз дежурили литовцы. Они особых требований не предъявляли. Впрочем, Зайцев об этом хорошо знал и возблагодарил Бога за то, что все так получилось.