Второй наряд отбывать было легче. Время пролетело незаметно.

На вечерней поверке все шло спокойно. Проведя перекличку, замкомвзвода отпустил четвертый взвод, но сержант Попков вдруг объявил: - Второе отделение, остаться!

Когда курсанты второго отделения остались в коридоре одни, Попков без долгих околичностей объявил: - Курсант Зайцев! Выйти из строя!

Иван посмотрел на него с недоумением и вышел вперед.

- Зайцев плохо отбывал объявленные ему наряды, - со злобой произнес Попков, - поэтому, взвод, равняйсь - смирно! За недобросовестное отношение к воинской службе объявляю курсанту Зайцеву один наряд на работу!

И еще сутки Зайцев провозился в казарме, промывая полы.

Несмотря на то, что на этот раз дневальными по роте были латыши, этот третий день без нормального сна и отдыха был особенно трудным. - Вытерплю. Справлюсь. Не сломают! - внушал себе Иван и упорно мыл пол, не обращая внимания на насмешки и издевательства своих товарищей. Но когда на четвертые сутки сержант Мешков объявил ему еще два наряда с той же формулировкой, что и предыдущие, он едва устоял на ногах и сдержался. Помимо мытья полов в казарме, где было относительно тепло - до шестнадцати градусов - курсантов отправляли на уборку в учебный корпус. Там было особенно сыро и холодно. Не избежал этой участи и Зайцев. Правда, ему повезло: сержанты послали его туда лишь на четвертые сутки. Вода в ведре была ледяной. Сквозь щели в стенах дул холодный, пронизывающий ветер. Пол, как назло, был все время грязный и мокрый, так как курсанты входили в помещение и выходили из него взад-вперед в течение всего перерыва. Поэтому сразу же, как только начиналось очередное занятие, Зайцев брал тряпку и ведро и опять становился на четвереньки, вытирая следы своих товарищей. Так промучился Иван до самого вечера, пока в учебном корпусе никого, кроме дневальных, не осталось. Тогда его вызвали в казарму, где предстояло возобновить уборку.

И четвертый, и пятый наряды Зайцев отбыл, шатаясь из стороны в сторону. Спать хотелось ужасно. Казалось, стоило ему только прислониться к стене или сесть на табурет, и сон тут же смежит глаза. Но не тут-то было! Мгновенно появлялись дневальные или сержанты и снова обеспечивали его работой.

К вечеру после пятого наряда Иван почувствовал в себе какой-то перелом. Присев на табурет перед кроватью накануне поверки, он обнаружил, что спать не хочется. Не удивило его и новое объявление «одного наряда вне очереди» от сержанта Попкова. Это уже был шестой по счету...

…Седьмой наряд Зайцев отбывал в учебном корпусе, то трясясь от холода, то потея от энергичного надраивания полов.

На следующий день, продолжая отрабатывать на сей раз уже восьмой наряд подряд, он вдруг почувствовал, что не мерзнет. Правда, болели голова и руки, но холодно не было. - Видно, привыкаю, - решил курсант. - Люди ко всему привыкают…

Однако привыкание оказалось обманчивым. На следующий день при отбывании девятого наряда, Зайцев почувствовал сильный озноб и вновь стал замерзать. - Может я заболел? - мелькнула мысль. Подойдя к сержанту Попкову, Зайцев попросился в медпункт, сославшись на плохое самочувствие. - А, гад, притворяешься! - захохотал командир. - Попаши-ка лучше на полах, тогда сразу здоровым станешь!

Так пришлось мыть полы бедному нарядчику пятнадцать дней подряд. Голова и горло болели. Руки, казалось, отваливались, а перед глазами стоял плотный розовый туман. В довершении ко всему, Иван порезал каким-то образом палец, и он загноился. С каждым движением тряпки по полу боль волнами перекатывалась и ударяла в голову…К тому же он отморозил пальцы, когда ходил за водой к колонке, стоявшей метрах в пятидесяти от учебного корпуса, и они онемели. Последние мартовские морозы были не очень сильные, и Иван долго не мог понять, как это он умудрился отморозить пальцы. Впрочем, тогда он ни о чем не думал, а лишь таскал воду и мыл пол как будто в состоянии гипнотического сна.

Постепенно оштрафованный курсант стал превращаться в некое подобие человека и утрачивать всякие естественные чувства. Так, он впал в совершенную апатию и был близок к тому, чтобы «послать» подальше и дневальных, и командира отделения, и даже замполита. Чувствуя, что силы у него иссякают, и впереди маячит только смерть, Зайцев бросил на исходе пятнадцати суток нарядов ведро и пошел к командиру отделения.

За это время в роте произошли некоторые изменения. Часть сержантов, отличившихся добросовестным выполнением приказов военачальников, получили право на краткосрочный отпуск на родину. В числе отпускников оказался и командир отделения Зайцева сержант Попков. Вместо него временно был назначен командиром курсант Дашук. Узнав об этом, Иван почувствовал некоторое облегчение: - Уж свой-то брат мне никак не откажет!

Однако Дашук, пыжившийся от важности и не знавший как оправдать высокое доверие своих командиров, даже не стал слушать Зайцева. - Я не отпущу тебя в медпункт, - заявил он. - Если хочешь, обращайся к Крадову, пусть он решает, а я не желаю за тебя отвечать!

Иван поплелся к Крадову. - Товарищ сержант, - обратился он к нему, дрожа от озноба, - разрешите мне пойти в медпункт?

- Ах, ты, падло! - заорал Крадов. - Ты еще о медпункте смеешь просить?!

Он размахнулся и ударил Ивана кулаком по лицу.

Это переполнило чашу терпения курсанта.

- Ах, так! - выпрямился он, почувствовав даже некоторый прилив сил. - Ну, что ж, тогда я не буду спрашивать ничьего разрешения!

И, повернувшись спиной к Крадову, он медленно побрел из казармы вниз на улицу. Как добирался до медпункта и о чем он говорил с санинструктором, Зайцев не помнил. Очнулся он на больничной койке лазарета лишь на следующий день и только тогда понял, что в самом деле заболел и получил временную отсрочку от бесконечных нарядов.

Г Л А В А 23

К Л Я Т В А М Е С Т И

Целых десять дней провел в лазарете курсант Зайцев. Три дня держалась высокая температура. Болели руки и ноги, ломота в суставах мешала спать. Ко всему еще распухли пальцы рук. Санинструктор Пинаев посоветовал держать их под горячей водой, которая периодически подавалась через водопровод в умывальник лазарета. Иван воспользовался советом Пинаева. Действительно, пальцы перестали болеть, однако еще больше распухли. А распухшие места приходилось срезать лезвием бритвы. Целые куски полусгнившей плоти легко и безболезненно отваливались, и постепенно пальцы приобрели нормальный вид. С гнойником, который уже неделю мучил Зайцева, Пинаев справился довольно легко. Взяв обычные ножницы, он вскрыл ими рану и срезал все подозрительные на вид багровые участки кожи вокруг нее. Во время этой процедуры Иван несколько раз покрывался обильным потом: боль была невыносимая!

- Ничего, не робей, казак, атаманом будешь! - насмешливо произнес вошедший в процедурный кабинет подполковник Северов. - Кто тебя так мучил, дорогой? - Он с сочувствием посмотрел на Ивана. - Неужели ты еще раньше не мог придти в здравпункт, когда только начиналось нагноение?

- Не мог, товарищ подполковник.

- Почему?

Иван вкратце рассказал о том, что сержанты не отпускали его в медпункт, считая симулянтом.

В это время Пинаев продезинфицировал рану перекисью водорода, намазал ее ихтиоловой мазью и завязал: - Иди с Богом!

Но подполковник Северов задержал Зайцева. - Подожди, - сказал он. - Сядь. Расскажи мне все, что с тобой приключилось.

Иван не стал жаловаться и изливать свою злость на несправедливость. Он просто сказал, что получил несколько нарядов на работу и их добросовестно отбывал.

- Так сколько же нарядов ты получил? - допытывался военврач.

- Пятнадцать, товарищ подполковник.

- Что? Как пятнадцать? Всего за службу в батальоне?

- Да нет, пятнадцать нарядов подряд!

- Не может быть?! - удивился Северов, но, взглянув пристально на Ивана, возмутился: - Ну, и негодяи! Да кто им дал право так издеваться?! Я сейчас же доложу обо всем командиру части!