На том они и разошлись.
В пятницу вечером Зайцев отправился в третий учебный корпус, рассчитывая встретить там капитана Вмочилина. Замполит действительно оказался на месте. На сей раз он принимал курсанта из первого взвода, фамилию которого Иван не знал. Тут было все ясно, поэтому Зайцев не стал подслушивать их разговор и отошел за кустарник, дожидаясь пока прославленный военачальник освободится.
Как только посетитель ушел, Зайцев огляделся по сторонам и вошел внутрь учебного корпуса. Увидев Ивана, Вмочилин крайне удивился. - Что вы тут делаете, Зайцев? - вопросил он официальным тоном.
- Я пришел к вам, товарищ капитан!
- Зачем?
- Сообщить вам очень интересную информацию!
- Да ну? - с недоверием посмотрел на него замполит и загадочно улыбнулся. - Садись. Ты что, только сейчас пришел?
- Да, только сейчас!
- Никого у меня не видел?
- Нет.
- Ну, что ж, - с облегчением промолвил Вмочилин, - тогда рассказывай, что ты узнал такого интересного. Только гляди, не заливай!
- Нет, заливать я вам не буду! - ответил Зайцев. - Как-то вы мне говорили, что хотели знать, о чем разговаривают курсанты?
- Да, мне нужно это знать!
- Но я не имею возможности слушать их разговоры, поскольку товарищи сторонятся меня из-за истории с сержантами…
- Но ведь ты тут ни при чем? - удивился замполит.
- Как? Вы знаете, что я их не закладывал?
- Конечно, знаю.
- Тогда кто же их заложил?
- Вот этого я не могу сказать, - с горечью произнес замполит. - Я и сам не знаю, кто на них донес…Мне бы хотелось установить, кто это сделал, но, увы…Я же не могу проверять информацию «особого отдела»!
- «Особый отдел»? - повторил Зайцев. - А что это такое?
- Я тебе ничего не говорил! - встревожился проболтавшийся замполит. - Хватит об этом! Я знаю только, что командиру части сообщили о беспорядках из «особого отдела». Чем занимается «особый отдел», это, молодой человек, не нашего ума дело…
Зайцев задумался: - Значит, «особый отдел»…Что ж, узнаем…
- Так что ты мне хочешь сообщить? - оторвал его от размышлений Вмочилин.
- Я не знаю, интересно ли вам это, - начал Зайцев, - но информация касается не разговоров, а только попоек…
- Попоек? - вскинул голову замполит. - Что, неужели курсанты?
- Хуже, сержанты! - ответил Иван. - Но вас, вроде бы, это не интересует?
- Что ты, еще как интересует! - вскричал Вмочилин. - Говори скорей, что знаешь!
- Я знаю, что сержанты по три раза в неделю собираются в каптерке у старшины, верней, не у самого старшины, а у ротного писаря, где пьянствуют!
- Да ну! А когда это было? Назови мне дни. Кто конкретно выпивал?
- Вот этого-то я сказать не могу, так как не знаю…
- Так что же это за информация? - расстроился военачальник. - Разве я могу ее проверить? Ведь стоит мне только спросить любого из сержантов, выпивает ли он, и последует отрицательный ответ. Вот если бы поймать их с поличным! - И Вмочилин мечтательно вперил взгляд в окно.
- Я вам скажу, когда будет попойка, и вы сможете их поймать именно так, с поличным! - пообещал Зайцев.
Замполит подпрыгнул от радости: - Рассказывай скорей, дорогой! Когда же они собираются пьянствовать?
- Завтра, товарищ капитан. После вечерней поверки. Как только все курсанты лягут спать, сержанты соберутся в каптерке - праздновать день рождения Шувалова!
- Шувалова? Вот сволочи! А еще прикидывались верными воинскому долгу! - вознегодовал замполит.
- Только вы, товарищ капитан, не заходите сразу в роту после поверки или до нее. Так вы их спугнете! - посоветовал Зайцев.
- За это не волнуйся! - заверил его Вмочилин. - Я проверну дело так, как нужно! Тут будь уверен!
- Ну, что ж, желаю вам успеха! - сказал, завершая разговор, Зайцев.
- Спасибо тебе, Иван, - ласково молвил замполит и крепко пожал ему руку. Лицо бравого командира излучало радость. Проводив Зайцева до самого выхода, он вернулся в свой кабинет и задумался…
Ночью на следующие сутки, когда курсанты безмятежно спали, забыв обо всем на свете, в казарме произошло довольно примечательное событие.
Иван, оказавшийся сразу же после поверки в постели, не спал, а внимательно слушал.
Минут в пятнадцать одиннадцатого из разных концов казармы в каптерку ротного писаря устремились полуодетые сержанты. Шли они в тапочках на босу ногу и громко шаркали ими по коридору. Еще через пятнадцать минут дверь каптерки с шумом отворилась, и из нее кто-то вышел. Иван вгляделся в освещенный коридор и увидел сержанта Попкова, который входил в спальное помещение. - Вероятно, проверяет, спят ли курсанты, - догадался Зайцев.
Попков действительно проходил между кроватями и всматривался в лица спавших. Так он добрался и до кровати Ивана. Зайцев притворился, что спит. Командир несколько задержался возле него и, убедившись, что злополучный нарушитель неопасен, пошел дальше по ряду. Наконец, сержант завершил осмотр своих подчиненных и вернулся в каптерку. Оттуда донеслась приглушенная музыка, и, как только захлопнулась дверь, стало тихо. Прошло еще некоторое время. Иван стал зевать и уже подумал, что пора спать, как вдруг со стороны каптерки послышались быстрые и громкие шаги нескольких человек. Дневальный у тумбочки безмолвствовал!
- Открывайте! - прозвучал зычный окрик Вмочилина, сопровождаемый громким стуком в дверь.
- Нечего прятаться! Мы и так все знаем! - громко, басисто произнес командир роты капитан Баржин.
- Открывайте! - еще громче прокричал командир четвертого взвода Поев.
После этого послышался треск, и дверь каптерки отворилась.
- Ах вы, иоп вашу мать! - взорвал установившуюся тишину голос прапорщика Москальчука. - Водочку тут попиваете?!
Дальше последовало чье-то тихое объяснение.
- Выходите из каптерки, подонки! - выкрикнул замполит. - Марш все в канцелярию!
После того как раздался стук канцелярской двери, в казарме стало тише. Судя по некоторому шуму, исходившему из командирского кабинета, разборка происшествия затягивалась.
Что касается курсантов, то большинство из них преспокойно спали и не реагировали на происходившие события. Крики, ругань, исходившие из каптерки в ночное время, были для них делом привычным, поэтому никто не вставал: для наведения порядка есть дежурный и дневальные. Конечно, те воины, кровати которых располагались ближе к месту событий, наверняка слышали крики военачальников, стук, разборки и все прекрасно поняли, но предпочли в происходившее не вмешиваться. Как говорится, война - это дело вождей!
Вслушиваясь в приглушенные звуки, Иван наслаждался. Впервые за всю свою службу он засыпал с чувством радости и даже счастья: действительно, как сладка месть!
Наутро рота встала как обычно. И подъем, и зарядка, и ритуал следования на завтрак были прежними. Лишь во время приема пищи было заметно, что Мешков и Попков явно находились не в настроении, плохо ели и, к недоумению молодых воинов, не спешили с подъемом из-за стола, позволив своим подчиненным тем самым хоть раз спокойно поесть. Скромно выглядели младшие военачальники и во время строевых упражнений и в период учебных занятий. Зато капитан Вмочилин весь светился от счастья. Казалось, что даже американский империализм был ему уже не так ненавистен, как раньше, и упомянул он Америку всего-то раз десять! Словом, во взводе царили тишь и благодать! Внезапно прекратились и преследования Зайцева. Как-то незаметно, само-собой. О поведении сержантов ничего нигде официально не говорили. Лишь курсанты, сбиваясь в свободное время в кучки, обсуждали минувшее.
Вечером к Зайцеву подошел Котов. - Слышал, Иван? - спросил он.
- Что?
- Как, неужели ты не знаешь?! - рассмеялся Котов. - А я, грешным делом, подумал, что это ты все подстроил!
Иван промолчал и лишь нахмурил брови.
- Да ты не обижайся, - сказал Котов. - Да я бы, если бы так поступил, только бы радовался! Так им и надо, гадам! - И он рассказал Зайцеву о произошедшем.