Зайцев вышел из-за стола, затем выключил свет и закрыл кабинет. Еще один день армейской службы был вычеркнут из календаря.

Г Л А В А 6

Ш Т А Б И Е Г О С Л У Ж Б Ы

Постепенно Зайцев втянулся в штабную работу. Уже не нужно было скрупулезно по нескольку раз пересчитывать записанные цифры, не к чему было и спешить: аккуратность и строгая последовательность действий, выработанные за месяц текущей работы, позволяли неплохо экономить время. Иван прекрасно знал без всяких справок и плановых записок, какой объем работы предстоит ему на сегодняшний день. При этом он умел отделять главное от второстепенного и, прежде всего, выполнять неотложные дела. Впрочем, он никогда не откладывал без необходимости даже незначительные мелочи. Ведь, накопившись, и мелкие дела создают трудности.

Текущая работа была многообразной. В течение дня Зайцев выписывал продовольственные документы воинам части, выезжавшим в командировки, отпуска или на другие места службы. Такими документами являлись: продовольственные аттестаты, удостоверяющие, до какого срока воины получали продовольствие или денежную компенсацию; денежные ведомости, передаваемые в финансовый отдел для выплаты воинам, направляемым в отпуск, денежной компенсации и продовольственно-путевых денег на период нахождения солдат в пути; различные справки.

Направляемые в командировку или отпуск военнослужащие с утра, а в экстренных случаях и в течение дня, заходили в кабинет продснабжения, имея при себе выписки из строевой части штаба, в которых указывалось, на сколько дней они уезжали. Денежная компенсация рассчитывалась умножением числа дней командировки или отпуска на восемьдесят семь копеек (столько стоил дневной солдатский паек), а за дни следования в пути выплачивали один рубль тридцать копеек, если же солдаты сопровождали воинские грузы, то за день следования им полагалось по одному рублю семидесяти копеек.

Обычно в каждом отделе штаба существовало свое расписание, в котором определялось время, необходимое на те или иные операции, прием посетителей и так далее.

У Зайцева тоже имелось такого рода расписание, но он его никогда не придерживался. Кто бы к нему не пришел, и в какое бы ни было время, он сразу же отбрасывал все дела, принимал посетителя и решал его проблемы, связанные с продовольственной службой. Кроме того, надо было заносить в книги учета продовольствия все, вновь поступившее в часть, и списывать выданные в столовую из продовольственного склада продукты на основании накладных, которые периодически приносил в штаб заведующий продскладом прапорщик Наперов.

Приходные накладные Наперов оформлял сам непосредственно в пункте получения продовольствия. А вот расходные накладные выписывал Зайцев. При оформлении этих документов следовало быть особенно внимательным. Здесь каждая ошибка могла привести к серьезным последствиям. На столе, под стеклом, у Ивана помещалась таблица продовольственных норм, которые определяли рацион солдата. Здесь все было четко расписано. Например, воину полагалось в день сто пятьдесят граммов мяса в свежем продукте, двадцать граммов сливочного масла. Там же определялось количество хлеба, крупы, овощей и т.д. А в примечании указывалось, в какой пропорции следует производить замену мяса мясными консервами, рыбы - рыбными консервами, овощей и фруктов - сухими овощами и фруктами. Эту таблицу и нормативы Ивану нужно было знать назубок.

Накладные выписывались в соответствии с меню, где было расписано, что солдатам предстоит есть. А поскольку меню составлялось на неделю вперед, оформление накладных не требовало больших усилий.

Во второй половине дня в штаб приходили заведующий продовольственным складом прапорщик Наперов или начальник продснабжения лейтенант Потоцкий и забирали накладные.

По средам Иван приступал к работе над меню, а в четверг переписывал черновик на чистый бланк и утверждал документ руководством. В пятницу меню передавалось в столовую. Туда его уносил лейтенант Потоцкий, который довольно редко пребывал в своем кабинете. Обычно он появлялся утром, здоровался с Иваном (при этом молодой воин всегда вставал в знак приветствия), затем, перекинувшись с подчиненным парой-другой фраз, военачальник удалялся, предупредив, что если его будут искать, то он находится в столовой, на складах или на свинарнике, то есть там, где его почти невозможно было найти.

Во второй половине дня начпрод приходил в штаб уже в более веселом расположении духа и, обдавая Зайцева винно-водочным ароматом, интересовался: - Ничего тут особого не произошло?

Как правило, ничего не происходило, и шеф после недолгого разговора удалялся снова. Иногда он появлялся перед ужином, подписывал накладные или давал какие-то неопределенные указания, но такое случалось не всегда. Часто начпрод подписывал накладные уже после того как они возвращались назад Наперовым. Для выдачи продовольствия было вполне достаточно подписи одного Ивана.

Вообще-то в армии, в отличие от «гражданки», отношения между людьми, в том числе и чиновниками, значительно упрощены. Бывает, порой, достаточно слова по телефону или непосредственного устного указания, и дело двигается. Все знают, что тот или иной человек, пообещав, непременно подпишет соответствующие документы. Конечно, и здесь есть бюрократы и всевозможные зануды. Но обычно они сосредоточены в финансовом отделе, то есть там, где выдаются деньги. Меньшая обюрокраченность армии по сравнению с «гражданкой» объясняется, по-видимому, тем, что здесь велика текучка кадров: солдаты часто меняются, состав штабных писарей, от которых, в основном, и зависит, быть или не быть волоките, через год-полтора обновляется, а возраст военных чиновников невелик - от восемнадцати до двадцати трех лет, редко старше. Что же касается офицеров, то лишь единицы не поддаются влиянию молодого окружения и серьезно вникают в свою работу. Правильно сказал в свое время наставник Зайцева Таньшин, что штабные писаря, состав которых немногочислен, определяют очень многие дела.

Основная масса писарей была сосредоточена в строевой части штаба, где велся учет всех воинов от солдат до командира части, издавались приказы командира дивизии, которые записывались аккуратным почерком в специальную книгу. В строевой части оформлялись командировочные документы, выписывались увольнительные записки и маршрутные листы. Словом, это был кадрово-организационный отдел. Его возглавлял капитан Козлов, человек небольшого роста, краснощекий и лысоватый. У него в подчинении находились: сержант Смеляков, командир отделения, в которое входил Зайцев, старослужащие воины ефрейтор Данихленко и рядовой Мануйленко, а также молодой воин рядовой Балобин, которого взяли из учебного батальона для подготовки на смену одному из «стариков». Главным куратором строевой части был сам начальник штаба полковник Новоборцев.

В тыловую часть, помимо продовольственной службы, входила и вещевая служба. Ее временно возглавлял прапорщик Лагуткин, в связи с выбытием, по неизвестным Зайцеву обстоятельствам, бывшего начальника, какого-то молодого офицера. Поскольку прапорщик Лагуткин занимал по совместительству должность и начальника вещевого склада, он почти не появлялся в штабе и основную работу с документацией осуществлял писарь-вещевик Педоренко, из старослужащих.

Тыловую часть курировал заместитель командира дивизии по тылу полковник Худков. У Худкова был личный ординарец - рядовой Таманский, тот самый, с которым Зайцев служил в одном взводе учебного батальона. Таманский попал в ординарцы чисто случайно. Когда Розенфельд подыскивал себе специалистов из числа курсантов, он обнаружил в личном деле Таманского запись, что тот работал раньше на стройке прорабом. Такая дефицитная должность не осталась незамеченной. И хотя «папа» Розенфельд уже подобрал для своей роты необходимое число солдат, он не мог не взять строителя-профессионала и определил его до поры до времени в штаб ординарцем.