- Вот-вот! - обрадовался Коннов. - Я вижу, что ты меня понимаешь! Ведь не так давно и Мао Цзэдун был у нас почитаемым и изучаемым марксистом. В свое время нас обязывали читать его книги и статьи! Кто же знал, что все так повернется?!

Иван усмехнулся: второй военачальник попался на Мао Цзэдуне!

- Не говори никому! - попросил Виктор Прохорович. - Особенно не распространяйся обо всем случившемся в штабе, Ваня! Кто знает, как это будет расценено руководством?!

- За это не беспокойтесь, товарищ подполковник! - заверил его Зайцев. - К тому же, вы не так уж далеко ушли от истины: Мао Цзэдун действительно говорил эти слова, но они ни в чем не противоречат Ленину!

- Ну, и слава Богу! - заулыбался опытный политработник. - В таком случае, будем прощаться! - И он крепко пожал Ивану руку, выходя из Ленинской комнаты.

Г Л А В А 12

«С А М О В О Л К А»

В середине июля установилась очень жаркая погода. Однако периодически шли дожди, и трава бурно росла, покрывая землю густым зеленым бархатом. Травяной слой поддерживался в таком состоянии усилиями Розенфельда и назначенных им для регулярной косьбы солдат, без деятельности которых вокруг возвышались бы чуть ли не тропические заросли. Этот год, вообще-то, стал богатым, урожайным. А в лесах было много ягод и грибов, и горожане часто выезжали за город.

Однажды и лейтенант Потоцкий в компании с другими офицерами и их женами съездили в лес на машине, выделенной специально для продовольственной службы. Как-то рано утром в воскресенье он прибыл в штаб и стал звонить в техническую роту, требуя немедленного вызова заказанного грузовика. А вообще в воскресенье начпрод редко появлялся в штабе, да и необходимости в этом не было.

Зайцев же, освободившись от незначительной работы, почитывал в выходные дни книги. В библиотеке части, помимо художественной и марксистско-ленинской литературы, имелось довольно много всевозможных учебных пособий. В том числе и по иностранным языкам.

Как ни удивительно, в советском обществе к образованию относились хоть и своеобразно, но вполне серьезно. Несмотря на то, что все учебники, учебно-методические пособия и научные труды пестрели цитатами Маркса-Энгельса-Ленина, а в последние годы и Л.И.Брежнева, при желании, из них можно было почерпнуть уйму знаний. Это было парадоксально! В стране, где утверждалась одна единственная точка зрения, где за методологическую основу всех наук принимался так называемый диалектический материализм, выродившийся, фактически, в материализм вульгарный, издавались книги, напрочь отвергавшие марксистско-ленинские догмы! Конечно, не в политико-исторической области. Больше в естественных науках. Вероятно, это объяснялось, прежде всего, невежеством коммунистических идеологов высшего партийного аппарата. С другой стороны, отказаться от научных достижений и абсолютно во всем перейти на коммунистические догмы, означало бы разучить народ даже сеять хлеб. Впрочем, и в этой сфере советские коммунисты достигли неплохих результатов. Достаточно хотя бы тех фактов, что армия кормилась заграничным мясом и зерном! По всей видимости, советские руководители настолько уверовались в незыблемости сотканной ими идеологической паутины, что иногда допускали выход в свет совершенно независимой от «большевиков» научной литературы. Конечно, марсистскую теорию опровергала даже школьная зоология, в которой одно описание эволюции бабочки от яйца до прекрасного крылатого насекомого, никак не вписывалось в марксистскую ерунду. И, в конце концов, не могли же коммунистические лидеры остановить вращение Земли или погасить Солнце! А это означало, что рано или поздно, на одной шестой части Земли, а скорей всего, лет этак через двадцать-тридцать, от господствующей в стране коммунистической идеологии останутся лишь горестные воспоминания…Особенно поразила Ивана монографическая литература. В библиотеке части оказались работы Ч.Дарвина, А.Брема и…даже философские труды Л.Фейербаха! А сколько было медицинской литературы, издаваемой как для студентов вузов, так и для врачей-практиков! Имелось даже несколько пособий по гинекологии.

Из чистого любопытства Зайцев полистал один такой довольно толстый том, рассматривая картинки интимных частей женского тела и фотографии обнаженных женщин с черными полосками на глазах.

К удивлению молодого воина, даже в этой книге присутствовали цитаты «выдающихся мыслителей». В самом начале, во введении в книгу, было отмечено, что проблемами гинекологии серьезно и вдумчиво интересовался В.И.Ленин, что благодаря его вкладу в эту отрасль медицины, в стране получило развитие широкое изучение женских половых органов, и далее следовала цитата Ленина весьма абстрактного содержания. Не обошлась книга и без цитат К.Маркса, видимо, неплохо знакомого с некоторыми проблемами интимной жизни. Что же касается Л.И.Брежнева, то его высказывания цитировались и в начале и в конце тома, что позволяло неискушенному студенту считать гениального руководителя превосходным знатоком женщин и их болезней. А опытному специалисту - безудержно хохотать!

Имелось в библиотеке и немало работ известных русских географов-путешественников: Пржевальского, Семенова, Обручева и других. К счастью, книги не пользовались популярностью в среде воинов всех рангов, поэтому пребывали в прекрасном состоянии!

Иван выбирал самые объемные и давно изданные труды, вытирал с переплетов густо покрывавшую их пыль, и выносил книги на обозрение Натальи Семеновны, чтобы она записала их в его абонентскую карточку.

В первый раз, когда Зайцев представил Бабуриной отобранные им книги, она была очень удивлена. - Зачем тебе все это, Зайцев? - спросила книгохранительница.

- Естественно, чтобы читать! - ответил Иван.

Наталья Семеновна пристально на него посмотрела. - Ты что, болен? Кто же, будучи в здравом рассудке, их читает? - изумилась она.

- Я здоров, Наталья Семеновна, не беспокойтесь, - ответил Зайцев. - Думаю, что книги в вашей библиотеке помещены не для того, чтобы пылиться, но для того, чтобы их читали!

- Конечно, конечно, - закивала головой Бабурина. - Я сейчас запишу их в твою карточку. - И она стала рыться в картотеке, изредка с тревогой поглядывая на Ивана

В советском обществе стремление человека к знаниям оценивалось людьми своеобразно. Конечно, если бы учебу вообще считали делом ненужным, то, вероятно, и школы бы давно позакрывали. Но советские люди рассматривали учебу как, в первую очередь, перспективный источник каких-либо материальных благ. Например, если ты хотел выучиться на инженера-конструктора, окружающие полагали, что ты добивался в перспективе хорошей должности с солидным денежным окладом или, в худшем случае, стремился всю жизнь «провалять дурака» в каком-нибудь опрятном конструкторском бюро, а не заниматься грязным и тяжелым физическим трудом. Словом, объяснение желания человека учиться, в основном, было вульгарно-материалистическим. Если же человек не вписывался в такое объяснение, то он, безусловно, с точки зрения окружающего большинства, был ненормален.

Для советских людей вообще было характерно то, что они считали лишь свои взгляды нормальными и правильными, не замечая, что уже давно лишились собственной индивидуальности и оказались в плену примитивной, грубой идеологии.

Зайцев неоднократно слышал на политзанятиях от лекторов любого ранга, что «западные спецслужбы, распространяя грубую клевету на советскую действительность, обвиняют наше коммунистическое руководство в преследовании инакомыслящих, посредством помещения их в сумасшедшие дома». Иван, конечно, не сомневался, что это практиковалось советскими властями, но вот точку зрения «западных спецслужб» на то, что инакомыслящие помещались туда оторванными от народа коммунистическими злодеями, он не принимал. Коли советские люди считали всех тех, кто имел собственную точку зрения на окружающие явления, сумасшедшими, то почему было не иметь такого же мнения и советскому руководству? Наблюдая за происходившим, Зайцев приходил к выводу, что такой произвол допускался властями не вопреки воле народа, а как раз в соответствии с желаниями и пониманием жизни большинства. Учитывая, что воля большинства является отражением воли народа, ибо именно так понимается демократия на Западе, то и претензии в этом отношении к советскому руководству со стороны злополучных «западных буржуазных мыслителей» были совершенно безосновательны.