- Конец перерыва! - заорал Розенфельд, и воины, как угорелые, бросились в свой вагон.

Второй час работы показал, что Зайцев явно недооценил всей трудности разгрузки боеприпасов. Постепенно он стал ощущать какую-то тяжесть в руках и ногах. Пот лил с него ручьем. Да, к тому же, нещадно палило солнце.

Еще два перерыва, и вагон опустел уже почти на две трети, но активность воинов значительно снизилась. А вот доставка машин была организована превосходно! Не успевали загрузить одну, как сразу же вслед за ней появлялась новая - порожняя. Загруженная боеприпасами машина, сопровождаемая четырьмя автоматчиками, уезжала в часть. Таким образом, простоев не было.

Третий час работы был исключительно труден. Даже Таманский, несмотря на свою атлетическую комплекцию, выглядел измотанным. А Зайцев работал только по инерции. На часы смотреть было некогда, так как все делалось очень быстро. Иван думал только об одном: хоть бы не свалиться от бессилия и не стать предметом насмешек!

…Как в тумане проходила разгрузка последних ящиков. Иногда казалось, что не воины таскали злополучные ящики, а ящики увлекали их за собой.

Зайцев уже не помнил, как они справились с заданием, как опустел вагон, он только ощутил под собой, наконец, долгожданные шпалы и вытянулся на них, пытаясь расслабиться. Стояла гробовая тишина, как будто все окружающие погрузились в беспробудный сон.

- Эй, иоп вашу мать, не вздумайте заснуть! - раздался откуда-то издалека приглушенный крик Розенфельда. Иван открыл глаза. Постепенно он стал различать силуэты метавшихся у соседних вагонов солдат, затем услышал звуки, производимые устанавливаемыми в машины ящиками и, наконец, вышел из состояния полузабытья. Оглядевшись, он увидел лежавших рядом с ним, едва ли не в таком же состоянии, товарищей.

Подошедший к воинам капитан Розенфельд улыбался. - Молодцы, ребятки, - говорил он. - Вы справедливо заслужили свой отдых! Чуть больше трех часов потребовалось нам, чтобы разгрузить целый вагон! Смотрите! - он махнул рукой на работающих солдат других рот. - Учебный батальон еще и половины не разгрузил!

- Товарищ капитан, так что нам тут сидеть до самого вечера не жрамши? - спросил вдруг Выходцев. - Что мы, должны ждать этих долбоиобов? Может, пешком пойдем в часть? Тут километра три, не больше!

- Да ты что?! - возмутился Розенфельд. - Пешком! Если вы такие здоровые, то это не значит, что я должен утомлять свои ноги! У меня диабет! - И он пошел к ближайшему грузовику.

Через полчаса за солдатами хозроты прибыли две пустые автомашины - полуторки. - Влезайте, иоп вашу мать! - говорил Розенфельд. - Поплотней сожмитесь, и все будет в порядке!

Пришлось повиноваться. Командир роты влез в кабину одной из машин, Погребняк - другой. Все остальные залезли в кузов и стали там так плотно, как сардины в консервной банке. Моторы взревели, грузовики рванули с места, и началась такая тряска, что у воинов, казалось, выворачиваются внутренности! За какие-то четверть часа езды Зайцев так устал, что с огромным трудом выбрался из кузова и едва не упал, когда спрыгнул на землю.

На обед шла не рота, а какой-то сброд. Шеренги отставали друг от друга на три-четыре шага. Чтобы не задевать непослушными ногами товарищей, солдаты растянулись чуть ли не на полверсты. Наконец, с горем пополам, наши герои прибыли в столовую. Сегодня был хороший обед Борщ. Гороховое пюре с котлетой. Самые лучшие блюда, приготавливаемые в воинской части. Однако, несмотря на привлекательный вид, еда почему-то не лезла в рот. Ели через силу. Скорей по необходимости, чем по желанию. Поэтому обед затянулся. Никто воинов не торопил. Розенфельд понимая, что никакого толку от них в этот день не будет, не стал отдавать никому распоряжений и ушел в казарму. Покончив с едой, солдаты разбрелись по части, а Зайцев медленно поплелся в штаб.

В кабинете продснабжения сидел Потоцкий. Увидев Ивана, он заулыбался.

- Здравия желаю, товарищ лейтенант! - поприветствовал его Зайцев.

- Здравствуй! - ответил начпрод. - А я уже и не надеялся, что тебе удастся так быстро вернуться!

- Где там быстро! - возразил Иван. - Больше трех часов разгружали вагон…До сих пор не могу очухаться!

- Это еще благодарите Розенфельда, - сказал Потоцкий. - Он наверняка ухитрился выбрать для вас самый удобный вагон! Не зря он так поспешно ринулся на станцию. Хозяин он толковый!

- Представляю, каково тогда воинам других рот! - воскликнул Иван.

- Да, им будет еще трудней! Видишь ли, не зря Розенфельда так уважают солдаты. Своих людей он бережет!

В это время открылась дверь. На пороге стоял писарь-строевик Мануйленко.

- Товарищ лейтенант, нужно срочно выписать продовольственно-путевые документы! - обратился он к Потоцкому, не замечая Ивана, как будто бы его и не было.

- А что случилось? - спросил начпрод

- У Выходцева умер отец. Только сейчас пришла заверенная телеграмма!

- Вот беда-то, - пробормотал Потоцкий и кивнул головой Зайцеву. - Давайте, товарищ Зайцев, оформляйте документы!

- Мне нужны выписка из строевой части, - повернулся Иван к Мануйленко, - а также данные Выходцева. Там, полностью фамилия, имя и отчество. Я ведь знаю только его имя и фамилию…

- Я все это принес, - ответил строевик.

- Тогда давай, я быстро оформлю бумаги!

Мануйленко протянул Ивану документы и поспешно ушел.

Зайцев взял дрожавшими руками выписку. - Командируется на пять суток, - размышлял он вслух, - а на дорогу туда и назад требуется двое суток. Значит, отпуск продлится семь дней…

- Ну, ладно, ты тут занимайся, - пробормотал Потоцкий, - а я, пожалуй, пойду на склады!

Присутствие начпрода при оформлении документов и не требовалось. Бланки продовольственных аттестатов хранились в сейфе и уже были готовы к употреблению. Периодически, как правило, раз в неделю Зайцев подписывал чистые бланки начпродом, который расписывался за зампотылу, ставил свою подпись за начпрода и шел в строевую часть скреплять документы печатью. Там не прекословили. Таким образом, достаточно было только вписать в них соответствующие данные, и документы можно было выдавать командируемым. Вскоре пришел Выходцев. Выглядел он очень мрачным и, хотя старался держать себя в руках, не выдавая своего горя, казалось, что старослужащий воин с большим трудом сдерживал слезы. Взяв продаттестат и ведомость на продпутевые деньги, Выходцев направился в финансовую часть.

Однако через две минуты он вернулся. - Что-то ты тут, Иван, неправильно написал, - «старик» протянул Зайцеву денежную ведомость. Иван посмотрел на документ. - Тьфу ты, черт! - выругался он. - Я посчитал тебе продпутевые не по руб-тридцать, а по восемьдесят семь копеек, как денежную компенсацию за день питания! Вот долбоиоб! Извини, Володя!

Такого за прошедшее время за Зайцевым не замечалось. Видимо, сказывалось переутомление. Расстроенный, он взялся за бланк и дописал нужную сумму. Потом сам понес ведомость к начфину.

Майор Ачкасов посмотрел на Ивана сквозь опущенные очки. - Что-то мы стали фальшивить, молодой человек! - с иронией сказал он. - Надо, товарищ Зайцев, быть внимательней! В конце концов, это есть деньги и нас за такие ошибки «по головке не погладят»!

- Есть, товарищ майор! - громко сказал Иван и протянул ему ведомость.

- То-то, - улыбнулся начфин. - На следующий раз тебе будет наука!

Вечером, выписывая накладные на выдачу продуктов в столовую, Зайцев дважды проверил все цифры. После истории с продпутевыми деньгами, он решил быть более аккуратным, ибо из-за проклятой разгрузки можно было наделать еще немало ошибок.

Г Л А В А 15

С В И Н О П О Г О Л О В Ь Е

Еще во время составления квартального отчета Зайцев обратил внимание на то, что в нем было необходимо давать сведения о прикухонном хозяйстве части и наличии свинопоголовья. О существовании свинарника Иван знал хотя бы потому, что там работали ротные музыканты Балкайтис и Кикилас, его бывшие товарищи по учебному батальону. За первые месяцы службы в хозподразделении Зайцев с ними, практически, не общался: на это не было ни времени, ни желания. Розенфельд взял этих ребят в роту для того, чтобы они играли в духовом оркестре воинской части. Здесь они пришлись, как говорится, ко двору, и во время смотров строевой выправки подразделений дивизии всегда стояли близ командирской трибуны и играли на трубах…