Печаль от резни… я вспомнила строку. И я смотрела, оцепенев, как они сносили обломки домов ко мне. Печаль от резни… откуда эти слова? Ах. Стихотворение, что доказало, что я – Стражница Смерти, что дало подсказки об амулете и Равновесии. Это тоже было предсказано? И что Ларк нарушит правила, что ракушка будет брошена, что Хаос разрастется. Невинных убивали, я не стала исключением. Но… была ли я невинной? Было ли это наказанием за содеянное?

Печаль. Мне бы стоило плакать.

Голова кружилась, но это было не от усталости, не от боли. Шум появился в голове, заглушая все. Мысли разбивались на осколки, воспоминания и кошмары…

Я бегу за Ларк по лавандовым полям Крем Посс. Ее каштановые волосы развевались, словно крылья птицы, в честь которой ее назвали, ее смех пролетал над лиловыми волнами, воздух был полон ароматов. Я завязываю синие ленты на нашей палатке в рыночный день. Мыла и бальзамы красиво разложены на столе с белой скатертью – мыло с розой, иссопом, алоэ. Куин машет мне, играет на своей флейте; за ним танцует Кэт. Бабушка у двери нашего теплого домика. Она кричит:

- Эви! Эви! Где ты? – и я понимаю, что ушла . И вся эта красота ушла – нет больше лаванды, лент, песни, а есть лишь высохшая земля. Дождь не освежал цвета. Цвета вообще не было .

Шум нарастал, и я стиснула зубы, не сдержав стон. Стрижи. После двух атак я уже узнавала этот шум; они приближались, и я никак не могла помешать этому. Я прижалась затылком к шесту и смотрела, словно со стороны, ужасный сон, где жители деревни собирают в кучи обломки, где они поджигают этот хворост. Огонь занялся быстро, окружая. Круг сужался, огонь поглощал все. Как бы хотелось холодную ночь, воду. Как бы хотелось изгнать этот шум из головы! Я услышала пронзительный вопль. Мой.

Или нет. Головы повернулись к небу, тела беспомощно падали на колени. Черные точки в ярком свете становились все больше, и шум наполнял все вокруг. Стрижи быстро приближались.

Первый рухнул на мужчину с узким лицом, который пришел в себя и побежал. Все бежали. И кричали они. Раздался взрыв – яркий, горячий. И я истерически рассмеялась, пока жители падали, а стрижи кричали. Черное на черном: крылья на лохмотьях, темных волосах. И паника…

И сломленный Целитель.

Мимолетный страх и печаль от резни… Я была одна. Умирающий Целитель, умирающая Стражница, коронованная серебряными волосами и одетая в бирюзовое, посреди кольца огня и в центре разрушенного города. От дыма щипало глаза, размывались силуэты жителей, и мне уже казалось, что они – Троты, и мы в Мерит, и повторяется тот ужасный день, когда умер Райф, а Лорен взглянул мне в глаза. Когда все закончилось и началось.

Лорен! Я представила его в дыму на спине Арро, невредимого, исцеленного, он снова был с мечом.

- Нет! – кричала я, не желая спасения, а потом отчаянно желая этого. – Назад! Назад!

Это же был Лорен! Там среди кружащего дыма? Кто бы там ни был, от него появился буйный ветер, сдувающий все, равняющий все с песком.

А я сгорю одна, словно вспышка цвета, словно капля воды.

И все исчезло…

22

Пятна света. Порыв ветра. Слабый запах овсяного хлеба, свежего, только с огня. Моя спальня на чердаке в Мерит – так свет играл на окне, так пахло с кухни.

Дом. Сердце подпрыгнуло от радости. А потом я вспомнила, что покинула дом, что дом был в другом месте. Мысли путались, и я снова погрузилась в сон.

Время менялось. Тепло светила свеча, пахло куриным рагу.

- Тимьян, - пробормотала я. – Лавр, - любимый ужин: овсяный хлеб и рагу. Празднование моего возвращения. Бабушка и Ларк у лестницы. Но этого не может…

Ночь, день, еще ночь. Или лишь миг, время ускользало от меня. Я ощущала слабое тепло свечи, пахло свежим хлебом…

В этот раз мои глаза открылись и расширились. Я была не на чердаке, как и не в Мерит, но это место было похожим, тоже находилось под крышей, ниша в белой стене. Я лежала под стеганым выгоревшим одеялом, от которого пахло лимонным бальзамом. Такие же травы бабушка складывала в белье. Знакомый запах окутывал меня. С балки над головой свисал стеклянный флакон с нарезанным золотарником. Свеча горела неподалеку.

Теплые ароматы, мягкая постель. Можно было спать вечно… Я укуталась в одеяло. Глаза закрывались, но я заметила вспышку бирюзового – свое платье и накидку, что были на черной вешалку в углу комнаты. Они были грязными, не подходили этому месту. Я увидела свои ладони, обхватившие край одеяла. Они тоже были грязными, волосы напоминали солому, от нижнего платья пахло дымом, ногти были обломаны.

Я помнила жажду, дым, шум, панику. Но не видела смысла. Я отбросила одеяло и осторожно встала, покачиваясь и морщась. Я потянулась к занавеске, окружавшей кровать, на ней плясали отблески пламени с другой стороны. Я замешкалась на миг, а потом отодвинула ткань.

А там был большой камин. Полосатый рыжий кот устроился рядом с ним, а невысокий полный и старый мужчина сидел на стуле поодаль. Он что-то бормотал горящим дровам, почесывая клочки белых волос на сверкающей лысой голове и поглаживая короткую бороду.

Он перестал бормотать и четко сказал:

- Здесь ты в безопасности.

Я уставилась на него, потом огляделась, успокаиваясь. Огонь был теплым, половицы гладкими, мебель напоминала о знакомом удобстве…

- Я догадываюсь о двух вещах, - продолжил старик. Его голос был чуть сварливым, но бодрым. Он напоминал мне Парди Джинниса из Мерит. – Что ты хочешь помыться, и что ты проголодалась.

Так и было. Я приблизилась на шаг.

- Я тоже догадываюсь о двух вещах, - мой голос оказался хриплым. – Что вы расскажете мне, кто вы, и как я попала сюда.

Смех.

- А ты любопытная, да? Многим хватило бы и еды.

- Если вы спасли меня, я должна поблагодарить вас лично, - дышать все еще было сложно, как и думать. – Я хочу знать, что случилось.

- Ах, - он встал. Он был не выше меня, край его тусклого лилового одеяния шелестел по полу. – Любопытство, дорогуша, сгубило кошку, - он вздохнул, кот зашипел на него. – Но кошка все еще здесь, - старик повернулся ко мне, глаза блестели, он посчитал свои слова шуткой. Его глаза были темными, а взгляд пронзал, но морщинки у глаз показывали, что он веселится. Я была ему забавной. Я посмотрела на него пристально, хоть и покачивалась.

- Сначала помойся, - сказал он. – Как раз приготовится еда. Думаю, Сальва уже почистит твои вещи к тому времени? – но он смотрел не на меня, а на сутулую старушку, штопавшую желтый носок в углу за моей спиной. Она отложила свою работу, встала и застенчиво прошептала, опустив взгляд:

- В ванную, госпожа.

Когда последний раз я видела мочалку? Я оставила старика и пошла за женщиной, не отставая, словно цыпленок. Она стянула белые волосы в пучок, но не как у бабушки, а там, где бабушка была полной сил, эта старушка была тощей. Мы вышли под ночное небо, прошли по траве к другому зданию.

- Хранилище трав, - поняла я. Такое мы потеряли в Мерит. В комнате с одной стороны был камин, но вместо полок для высушивания трав, стояла по центру комнаты оловянная ванна. Она уже была наполнена горячей водой, и я была так благодарна, что не сразу смогла спросить. Еще две кадки, от которых поднимался пар, принесли рыжеволосые дети, поспешившие уйти. – А откуда вода? Всюду засуха.

- Не волнуйтесь, госпожа. Вы в безопасности, - прошептала Сальва. Она постоянно шептала и склонялась, пока говорила.

- И уже согрелась, - добавила я.

Она зашептала снова:

- Не волнуйтесь. Вы в безопасности.

Как же приятно быть чистой! Мои волосы уже не были пепельными, раны я промыла от соли, и любопытство отступило, проиграв запаху молочного мыла. Но вернулось, когда я сидела во все еще горячей ванне и ждала возвращения Сальвы, разглядывая полочки на стенах. Там было множество склянок, в которых что-то хранилось. Надписи были крошечными, я не могла прочитать издалека, почти все надписи стерлись, но некоторые были понятными: лилия, ирис, первоцвет…