Чудо-часы

Вернувшись в городок, я увидел двух рыбачек, занятых какой-то интеллектуальной беседой, и вдруг мне взбрело в голову испытать часы тут же. Будет очень забавно, если эта сценка повторится на бис.

– Добрый вечер, миссис Смит. Как ваша Марта? Вы не забываете передавать ей в письмах приветы от меня?

– Конечно, не забываю. Она пишет, что вернется, если ей там не понравится. Спокойной ночи!

Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что беседа окончена, только не я.

– Не вернется. Вот увидите, ей там понравится. Они очень деликатесные люди. Спокойной ночи!

– Еще какие деликатесные! У них такой хороший вкус. Спокойной ночи!

(Я содрогнулся, но, к счастью, сообразил, что речь идет всего лишь о деликатности и добром вкусе).

– Кланяйтесь им с приветом. Спокойной ночи!

– Не беспокойтесь, они всегда с приветом. Спокойной ночи!

Наконец они расстались. Я подождал, когда они отойдут ярдов на двадцать, и поставил часы на минуту назад. Эффект был самый невероятный: тут же из воздуха возникли две фигуры и оказались на прежнем месте.

– Не вернется. Вот увидите, ей там понравится. Они очень деликатесные люди. Спокойной ночи!

– Еще какие деликатесные! У них такой хороший вкус. Спокойной ночи!

И они довели диалог до конца и разошлись, а я, проводил их взглядом и отправился бродить по городу.

«Но это всё игрушки, – размышлял я. – По-настоящему следовало бы с помощью такого мощного средства расстроить какое-нибудь зло, предотвратить несчастный случай…»

Возможность испытать часы «по-настоящему» не заставила себя долго ждать. Не успел я подумать о несчастном случае, как он представился. Возле склада шляпного магазина стояла фура с коробками, а служители ее разгружали. Одна из картонок упала на панель, но казалось, что подбирать ее не было смысла: всё равно служитель вернется через минуту. Однако в этот момент из-за угла выскочил мужчина на бицикле и, чтобы не налететь на коробку, сделал вираж – и весьма неудачно. Он сверзился головой на брусчатку, прямо перед колесом фуры. Тут же из-за двери выскочил служитель, и мы вместе с ним  отнесли спортсмена-неудачника в магазин, где оказали ему первую помощь. Голова у него была разбита, и одно колено серьезно повреждено. Он нуждался в немедленной помощи хирурга. Я помог освободить фуру, мы поместили раненого поудобнее, положив его на подушки, и тут меня осенило. Еще неизвестно, удастся ли нам отыскать хирурга, а в руках у меня такой скальпель, который безо всяких последствий отсечет происшедшее несчастье!

«Пора!» – подумал я и сдвинул минутную стрелку назад. И началось! Вот злополучная картонка упала на панель. Я немедленно водворил ее назад. Вот из-за угла выскочил мужчина на бицикле, но никаких виражей делать не стал, а преспокойно проехал мимо и растаял в предвечернем сумраке.

– Вот она – волшебная сила техники! – сказал я себе. – Сколько бед, сколько человеческих страданий я мог бы одним движением пальца – не уменьшить, а полностью уничтожить! Сколько возможностей в моих руках! Но погодите! Я исправил эту ситуацию, а что должно было случиться потом? Ну-ка посмотрим!

И я поставил обычное время. В результате фура, неспешно катившаяся вниз по тротуару, моментально вернулась к магазину и только еще собиралась трогаться. В ней сидел, откинувшись на подушки, раненый с лицом, искаженным страданием.

«О насмешка чудесных часов! – подумал я. – Добро, сделанное с их помощью, оказывается иллюзией, а единственная реальность мира – неисправимое зло!» – и  отправился домой.

А сейчас я расскажу вам еще об одном интересном опыте. Его можно считать достаточно чистым, и добрые читатели могут смело мне поверить.  Ну, а я не поверил бы, если бы не видел собственными глазами того, о чем сейчас хочу вам поведать. Но всё по порядку.

Я проходил мимо красивой маленькой виллы – с пышными клумбами, плющом, украшающим фронтон, на лужайке стояло кресло с газетой, забытой на нем; рядом резвился мопс – в общем, картина была самая идиллическая, причем центральная дверь была заманчиво полуоткрыта.

– Что ж, войдем! – сказал я себе, потом нажал  Индикатор Аннулирования и шагнул в приоткрытую дверь.

В другом доме при неожиданном появлении незнакомца поднялся бы переполох. Но сейчас я был уверен, что ничего подобного не произойдет. При обычном ходе событий хозяева сначала слышат какие-то шаги, затем оборачиваются и видят вошедшего, затем начинают думать, что ему здесь надо. А потом, в принципе, они могут его изгнать. Я полагал, что сейчас всё должно идти наоборот: сначала хозяева задумаются, потом увидят меня, и только потом услышат. Таким образом, я, возможно, не буду с позором выдворен, если, конечно, хозяева не выдворят меня прежде чем задумаются об этом.

Мопс не сделал ни малейшей попытки укусить меня – возможно, потому, что я не покушался на охраняемую им газету (если не ошибаюсь, «Дэйли Телеграф»).

В комнате я увидел четырех жизнерадостных здоровых девочек, от пяти до пятнадцати лет. Их мать сидела с вышиванием в руках у камина. В то время как я вступил в комнату (насколько вы понимаете, без объявления), она сказала:

– А сейчас, дети, вы можете идти в сад.

Но дети, к моему величайшему изумлению, – ведь я еще не привык к действию часов – уселись у камина с рукодельем, причем, как выразился поэт, улыбки упорхнули с их лиц – со всех четырех разом. Я, оставаясь незамеченным, спокойно сел на стул и принялся наблюдать за ними.

Рукоделие у девочек было свернуто, и нужно было развернуть его, чтобы приниматься за работу. Тогда  мать объявила:

– Ну, вот всё и готово. Сворачивайте вышивание, дети.

Дочери поняли ее в совершенно противоположном смысле: они тут же развернули свое шитье и принялись за работу. Странная это была работа: девочкам, видимо, не понравилось то, что они сделали раньше, и они дружно принялись с помощью иголки выдирать нитки из полотна и не успокоились, пока не уничтожили все узоры совершенно.

Когда всё было кончено, леди повела себя не менее странно: поднялась и попятилась назад, в гостиную, говоря при этом:

– Нет, мои дорогие, сначала мы должны закончить вышивание.

А девочки – также спиной вперед – поскакали в гостиную, восклицая:

– Мамочка! Отпусти нас погулять, такая прекрасная погода!

В гостиной слуги усердно заставляли стол грязной посудой. Потом за стол уселись мать с дочерьми и еще одним джентльменом, и они принялись делать то, от чего мне едва не стало плохо: начали выцарапывать из себя вилками куски баранины. Вскоре их тарелки наполнились бараниной и картофелем.

Кроме того, члены этого странного семейства еще вели беседу – не менее безумную, чем всё, что они делали до сих пор. Сначала самая младшая из сестер сказала старшей:

– Ты вредина!

Я ожидал от старшей сестры чего угодно – возмущения, оправдания, возражения – но не того, что за этим последовало: она рассмеялась и что-то сказала отцу громким шепотом. Я совершенно четко расслышал слова: «как бы выскочить замуж».

Отец, то ли не разобрав этих слов, то ли будучи недовольным, что они были произнесены слишком громко, попросил ее:

– Скажи мне тихонько на ухо, дорогая.

Но дочь, видимо, не зря была названа врединой: она ничего не прошептала ему на ухо. Напротив, она сказала во весь голос:

– А я знаю, о чем всё время думает Дороти!

Младшая в ответ на это пожала плечами и сказала с очаровательной капризностью:

– Папа, не дразни нас! Ты же понимаешь, я не хочу выходить за первого встречного!

– А Дороти будет четвертой, – невпопад ответил отец.

Тут в разговор вмешалась третья сестра:

– Мы уже условились, мамочка. Мэри сказала, что в следующий вторник в гости к нам приедут три ее кузена: мы же трое – девицы на выданье, а…

– На нее можно положиться, – сказала мать со смехом. – Что обещает, то всегда сделает. Но хорошо бы, если бы не пришлось долго ждать.

И беседа продолжалась – если, конечно, этот сумбур можно было назвать беседой.