– Подумать только! Сегодня утром мы не заметили кедров, потому что Мэри Дэвенант стояла у ворот и прощалась с мистером… всё время забываю, как его зовут. А мы, конечно, смотрели в другую сторону.

Тут вошли слуги и принялись убирать со стола тарелки с едой.

Отчаявшись понять хоть что-нибудь в этом сумасшедшем доме, я отправился за ними на кухню.

То, что я сподобился увидеть там, о взыскательные мои читатели, оказалось не лучше. Повара засунули и без того отлично прожаренную баранину в очаг, отчего она медленно, но верно сделалась сырой. С той же целью жареный картофель был помещен на огромную сковородку – с тем же самым эффектом. Мало того, повара, словно престидижитаторы, проделали немыслимый фокус: они сгребли сырые куски мяса и картофеля, выложили их на разделочные столы и принялись быстро-быстро манипулировать ножами, отчего маленькие куски соединились в большие.

Но самый умопомрачительный аттракцион был преподнесен на сладкое, когда очаровательная девица одним изящным движением поймала затухающий в камине огонь на фосфорную спичку, а потом моментально загасила его, чиркнув о коробок.

Чем больше я обдумывал это странное приключение, тем безнадежнее всё запутывалось. Но, к счастью, я встретил Артура, и это отвлекло меня от бесплодных размышлений. Мы вместе пошли к Эшли-Холлу. Я рассказал ему о происшествии на станции, но о своих приключениях с часами решил умолчать.

Мы застали Графа сидящим в одиночестве в саду.

– Как хорошо, что вы подошли. Я тут один… Мюриэл уже легла, она так переволновалась… А Эрик в гостинице, укладывает вещи. Он завтра едет в Лондон утренним поездом.

– Значит, телеграмма пришла? – спросил я.

– Как? – удивился он. – Разве я не сказал? Да, сразу после того, как вы ушли со станции. Всё в порядке. Эрик получил необходимые полномочия. А теперь, когда у них с Мюриэл всё решилось, он уезжает по делам.

– Простите, по каким делам? – сердце у меня упало.

Старик любезно пояснил:

– Есть одно дело, оно тянется уже два года. Я не могу быть покоен и счастлив, пока у меня нет уверенности в будущем моей дочери…

– Я надеюсь, что они будут счастливы, – послышался странный голос.

Мы вздрогнули.

– Кто здесь? – воскликнул Граф.

– Это я, – ответил Артур с лицом, искаженным страданием (мы совсем забыли про него). – Очень рад за Леди Мюриэл и капитана, и, конечно, за вас. Желаю всем вам счастья.

– Спасибо, – сказал старик просто и сердечно.

Наступила неловкая тишина. Я подумал, что Артур захочет побыть в одиночестве, и пожелал любезному хозяину доброй ночи. Артур молча пожал ему руку. Он промолчал всю обратную дорогу. И только  дома сказал, ни к кому не обращаясь:

– «Лишь сердце знает собственную боль». Вот, оказывается, что это значит.

Следующие несколько дней прошли довольно бессмысленно. У меня не было никакого желания идти в Эшли-Холл, и тем более – с Артуром.

Вскоре мне понадобилось отлучиться в город по делам, и я сказал об этом Артуру. Впрочем, я обещал вернуться через месяц, если ему нужна будет моя поддержка.

– Благодарю вас, – ответил он. – Но я, видимо, поеду за границу. Мне предложили место в одном госпитале в Индии. Думаю, что это выход. В конце концов, иногда судьба обрушивает нас удары и пострашнее.

– Да, – согласился я. – Ваш венценосный тезка испытал их на себе, но удары судьбы только придавали ему силы.

– И какие удары! – подхватил Артур. – Не чета моим. Так вы не задержитесь в Лондоне?

– Думаю, нет.

– Тогда живите здесь. Я сообщу вам свой новый адрес, как только устроюсь, – пообещал Артур. – И вы мне будете подробно рассказывать о себе и о наших друзьях.

День рождения лягушек

Но я уехал в Лондон не сразу, а перед этим еще сходил в лес на прощальную прогулку – в надежде встретить там своих волшебных приятелей. Вдоволь находившись и устроившись передохнуть на мягком торфе, я вдруг ощутил знакомое беспокойство.

– Приложите ухо к земле, – послышался голос Бруно, – и я вам кое-чево скажу. Сегодня день рождения лягушек, и мы потеряли ребенка.

Ошеломленный столь сложным и богатым информацией сообщением, я спросил:

– Простите, но откуда у вас ребенок?

– Это не у нас, – ответил Бруно. – Это у нашей королевы Титании. Вот жалость-то!

– Вы о чем? – ехидно спросил я. – Жаль, что он не ваш или что он потерялся? И что-нибудь делается для его спасения?

– А как же! – откликнулся Бруно. – Солдаты его обыскались.

– Солдаты? – не понял я. – А при чем здесь они?

– А как же! – сказал Бруно. – Когда нет никакой войны, они превращаются в сыщиков. Собственно, они только называются солдатами. Потому что наш король Оберон ни с кем не воюет.

Пораженный этими лингвистическими и политическими новостями, я некоторое время собирался с мыслями, а потом спросил:

– Но как же вас угораздило потерять ребенка?

– Элементарно! – с энтузиазмом принялся объяснять Бруно. – Мы положили его  в цветок и… – договорить он не успел, потому что появилась Сильви с заплаканными глазами. Впрочем, она всё и объяснила:

– И забыли, в какой именно. 

– Ничево подобного! – заявил Бруно. – Ты, может, и забыла, а я помню. Это был одуванчик. Мы еще из них делали вино.

Сильви пропустила это мимо ушей.

– Погодите, – сказал я, чтобы как-то утешить детей. – Уже легче – мы знаем, какой это был цветок. Сейчас мы просмотрим все одуванчики – и, может быть, найдем малыша.

Увы, легче было сказать, чем сделать. Ребенка мы так и не обнаружили, хотя осмотрели все цветы.

– А где же Бруно? – спросил я, когда мы закончили осмотр.

– Он внизу, в канаве, – ответила Сильви. – Общается с Головастиком.

Я спустился вниз на четвереньках, чтобы случайно ни на кого не наступить и никого не испугать. Бруно действительно сидел рядом с Головастиком. Вид у него был сосредоточенный.

– Ну, Бруно, как вы преуспели в общении с меньшими братьями? – поинтересовался я.

– Ничево я пока не успел, – ответил Бруно с досадой. – Пытаюсь говорить с ним об утках – ноль внимания. Говорю про червяков – тоже ничево. Эй вы! – крикнул Бруно прямо в ухо Головастику. – Видите, даже не шелохнется. Я думаю, он глухой. Надо же! И как он будет слушать представление? Оно ведь сейчас начнется. Вот, спорим, не угадаете, как называется эта пьеса!

– «Лягушки»? <7 >  – машинально спросил я.

– Почему вы так думаете? – спросил Бруно.

– Читал, – ответил я. – Давным-давно. И кто же зрители?

– Лягушки, само собой! – ответил Бруно. – А где же Сильви?

– Я здесь! – откликнулась она. – Я наблюдала за двумя лягушками, которые соревновались по прыжкам в длину.

– И кто же выиграл? – живо спросил Бруно.

Сильви была озадачена:

– Как он любит задавать сложные вопросы!

– Какова же программа сегодняшнего празднества? – поинтересовался я.

– Сначала банкет в честь дня рождения, – сказала Сильви. – Потом Бруно покажет им куски Шекспира (я содрогнулся). Это называется «Шекспировское ревю» (я успокоился, но потом содрогнулся еще сильнее). А еще Бруно расскажет одну историю.

– Подозреваю, что из этой программы лягушкам более всего по вкусу придется банкет. Вы не находите?

– Возможно, – согласилась она. – Хотя среди них наверняка найдутся такие, которым будет интересно и остальное. Они будут сидеть смирно и слушать. А что еще нужно для представления!

И вот банкет начался.

– Что они говорят? – спросил я, поскольку не мог понять кваканья лягушек.

– Они требуют вилок, – объяснила Сильви. – Очень глупо с их стороны, потому что первого, как вы понимаете, вилками не едят.

Тут появился Бруно в белом фартуке с большим котлом супа. Надо сказать, вид у этого яства был какой-то подозрительный. Лягушки, видимо, были того же мнения, потому что не торопились открывать рты. Одна из них случайно зевнула, Бруно тотчас этим воспользовался и влил ей в пасть ложку супа, отчего она принялась кашлять и долго не могла успокоиться. Чтобы поддержать Бруно, мы с Сильви принялись вкушать свои порции, делая вид, что получаем райское наслаждение. Кушанье называлось «Сила лета», хотя, может быть, последнее слово уместнее было употребить в женском роде – точно не знаю.