– Бруно! – воскликнула Сильви укоризненно. – Не спеши! Я еще не закончила с хвостом.

Нерон тем временем борзо носился по полю – в смысле: как борзая. По крайней мере, судя по тому, как его длинный хвост летал в воздухе, подобно метеору. И в несколько секунд маленький разбойник был схвачен.

– Нерон ему не повредил, – комментировала на ходу Сильви. – Разве что за ногу чуть-чуть цапнул. Не спеши, Бруно!

Мы неторопливо спускались по полю туда, где стоял перепуганный мальчишка. Мне еще не доводилось видеть ничего столь экстравагантного, даже в самых жутких фантазиях. Он трепетал всеми членами своего тела, только его левая нога застыла, будто приклеенная к земле. А неподалеку в воздухе парил длинный хвост и весьма изящно овевал его, словно опахало. Нерон явно обладал врожденным художественным чутьем. В нем, можно сказать, умирал артист.

– В чем дело, Ваше Величество? – спросил я.

– Меня схватила какая-то собачья судорога! – простонал воришка в ответ. – Только я не величество.

И он громко зарыдал.

– Вы сюда посмотрите! – приказал Бруно, забегая перед ним. – Он воровал яблоки!

Мальчишка смерил меня взглядом, но, видимо, счел недостойным вмешиваться в эту заваруху. Тогда он перевел взгляд на Сильви – она тоже ему не показалась. Тогда он собрался с духом и нагло заявил:

– Я привык иметь дело с людями получше эфтих!

(Подразумевалось, что мы не достаточно хороши, чтобы лезть к нему в карманы.)

– Значит, – уточнила Сильви, – сами вы не дадите никому яблок?

– Я не дам яблоков этому вашему Никому, хоть он дерись.

Сильви ответила:

– Драться он не будет, насчет остального не ручаюсь…

Сильви нагнулась и приласкала невидимого Нерона.

– А теперь чуть-чуть покрепче, – прошептала она.

Мальчишка взвыл дурным голосом, из чего следовало, что король собак понял намек.

– Что случилось? – спросил я. – Нога разболелась?

– Еще как разболелась! – с восторгом подтвердил Бруно, как будто это касалось его. – А будет хуже, ежели вы не отдадите всех яблоков! Вы убедитесь в этом сами.

Очевидно, юный вор не хотел больше ни в чем убеждаться и, напыжившись, начал выгребать яблоки из карманов. Дети с восторгом наблюдали за этой сценой, а Бруно вообще выплясывал какой-то дикоданс. Мальчишка крикнул:

– Это – все!

– А вот и не все! – ответил Бруно. – Есть еще аж три штуки в том кармане.

После очередного вопля были извлечены еще три яблока, после чего Сильви сказала Нерону:

– Всё, можешь его отпустить.

И освобожденный преступник, захромал прочь, время от времени потирая прикушенную ногу, чтобы собачья судорога опять не схватила его.

Бруно побежал со своей добычей в сад. Потом он вернулся и сообщил:

– По-моему, некоторые из этих яблок росли на неправильных деревьях!

– Неправильные деревья! – рассмеялась Сильви. – Разве деревья могут быть неправильными? Таких просто нет в природе!

– В природе, может, и нет, – пошел на уступку Бруно, – а тут – есть!

– Подождите минутку, пожалуйста, – сказала мне Сильви. – Я должна сделать Нерона видимым.

– Нет, пожалуйста, не делай! – умоляюще крикнул Бруно (он как раз вцепился в королевский хвост и носился за собакой по воздуху). – Это же так клево, как я не знаю что!

– Я тоже не знаю, – согласилась сестра.

И двинулась к фермерскому дому. Миссис Хантер смотрела на процессию с явным недоумением.

– Нужно протереть очки! – сказала почтенная дама и принялась старательно протирать их краем передника.

Пока она их протирала, Сильви поспешно сделала короля видимым. Теперь всё выглядело естественно, и миссис Хантер сказала:

– У меня проблемы со зрением, но я вижу главное. Я вижу вас, дорогие мои!

Матильда Джейн

– Садитесь, молодой человек, – сказала хозяйка, усаживая Бруно к себе на колени. – И рассказывайте все, что хотите.

– Не могу, – ответил Бруно. – Я не знаю, чево хочу рассказать. И, потом, у меня на это нет времени. Я скоро уезжаю.

Добрая женщина спросила:

– Вы любите путешествовать?

– Можно назвать это и так, – ответила Сильви. – Он только что приехал на Нероне.

Хозяйка, вопреки ожиданиям, поняла его правильно:

– Нерон – это такой большой пес? Значит, вы для этого используете собак. А лошадей не пробовали?

– Нет, – заявил Бруно. – Лошадей я никогда не пробовал. А вы?

– Так я в основном их и использую для этого. У нас есть конь Калигула, а у соседей – ослик, и, представьте, тоже Калигула. Но он очень брыкливый…

– Какой, извините? – спросил я.

– Попросту говоря: изваженный брыкаться, – охотно пояснила хозяйка. – Поэтому соседи на нем ездить не любят.

– Пускай не любят, лишь бы не ездили, – сказал Бруно.

Тут я заговорил о главной цели нашего визита и тем избавил Бруно от неуместных вопросов.

Когда дело было сделано, радушная фермерша предложила нам пирога:

– Оставьте корку, молодой человек. Вот вам лакомый кусочек. Кстати, вы знаете, что в этой книге стихов говорится о расточительстве?

– Нет, – признался Бруно. – Я об этом не знаю ничево.

– Прочти ему, Бесси! – горделиво обратилась мать к девочке, которая только что вошла в комнату и застенчиво припала к колену матери.

– Поскольку растрата приносит человеку несчастье, жаль, что и корки не оставил про черный день, – прочитала Бесси едва слышным шепотом.

– А теперь повторите это, милый мой, – сказала фермерша.

– Поскольку разврат приносит нечеловеку счастье… – начал Бруно. – Нет, дальше не помню.

– Хорошо, но какую мораль вы извлекли из этого предмета? – настаивала женщина.

Бруно всмотрелся в пирог, но так и не понял, какую из этого предмета следует извлечь мораль.

– Всегда… – начала шепотом подсказывать Сильви.

– Всегда… – скромно повторил Бруно.

И вдруг, испытав порыв вдохновения, он радостно закончил:

– Всегда оставляй икорку про черный день.

Такое толкование озадачило добрую женщину, и она спросила:

– Бесси, дорогая, покажи этим юным леди и джентльмену Бесси – в смысле куклу. Да, им, наверное, захочется взглянуть еще и на Матильду Джейн.

От неуверенности Бесси не осталось и следа.

– Матильда Джейн только что проснулась, – конфиденциально сообщила она Сильви. – Не будете ли вы так любезны и не поможете ли мне ее одеть?

– О, конечно! – ответила Сильви, хотя не так-то легко было понять, что от нее требовалось.

И девочки покинули комнату. Бруно, всем своим видом показывая, что ему нет дела ни до кукол, ни до девчонок, с достоинством денди направился к окну.

А нежнейшая из матерей поведала мне о достоинствах своей Бесси, но также о ее бесчисленных недугах, хотя по цветущему виду девочки я бы этого не сказал.

Когда с дочерью было покончено, мать переключилась на соседей.

– Возьмите, например, сапожника Билла, – с жаром говорила она. – Славный малый, но пьет! А все потому, что у него нет не то силы, не то воли. Я бы таким запретила пить вообще! Но как, скажите на милость, это сделать, если у него на пути все время попадается «Золотой крокодил»! Тут, между прочим, за углом.

– Золотой крокодил? – изумился я, поскольку не заметил за углом ничего подобного – даже если предположить, что прилагательное было употреблено в переносном смысле. Да и существительное – в не совсем прямом.

– Да, это новый паб, – пояснила хозяйка. – Как раз на дороге. Это очень удобно. Когда рабочие возвращаются домой с недельным заработком, некоторые там все и оставляют. Так что домой можно и не возвращаться.

– Если бы у них дома… – начал я.

– Вот именно! – с жаром воскликнула дама. – Если бы у них дома было по бочке пива, они бы не ходили пьяными по всей округе!

Я рассказал ей старую историю о домовладельце, который купил бочонок пива и поставил жену у стойки. Он платил ей за каждую кружку. И она никогда не наливала ему сверх нормы. И в итоге к концу года он не только не потерял здоровья, но и приобрел свинью-копилку, битком набитую его же собственными пенсами!