- Вообще-то это секретная информация.

    - Слушай, я тебя щас самого зарежу, распилю на кусочки и смою в унитаз. И буду гадить тебе сверху на голову.

    Капитан поморщился.

    - У тебя больное воображение. Может ты действительно маньяк?

    Я сделал строгое лицо.

    - У тебя сейчас будет шанс это выяснить.

    Он рассмеялся.

    - Ладно, ладно, совсем запугал. На самом деле, рассказывать то нечего. Кто-то влез в гостиницу и напал на твою журналистку.

    - Вообще-то общую, ну да ладно. Что дальше?

    - Дальше ничего.

    Лошаков достал пачку сигарет, и я поставил перед ним пепельницу. Окно, словно пеплом, осыпано серым утренним светом, и я включил лампу. Зато лицо полицая вдруг потемнело от воспоминаний, и он стал выглядеть скучно, как старая кляча на мясокомбинате.

    - Ничего хорошего. Убить он её не убил, но гонялся за ней по всей гостинице. Эксперты говорят, что изнасиловал, но ДНК определить не получилось из-за одной ерунды. Она каким-то чудом вырвалась, выбежала в коридор, но он даже не подумал испугаться. Погнался за ней и пустил кровь на глазах нескольких свидетелей. К счастью не смертельно. Один из приезжих пытался заступиться, так он его порешил на месте. Удар нанесён с чудовищной силой. Убитый был очень крупным, здоровым мужиком, много мяса, костей, хрящей. Чёрт, да этот ублюдок одним ударом вогнал нож, чуть ли не по рукоятку. Ты так не сможешь, - он оценивающе просканировал меня взглядом. -  Чёрт, не уверен, что даже я смогу.

    - Да уж, -  сказал я. – Ни одно доброе дело ни остаётся безнаказанным.

    - Вот вот. Только когда охрана вмешалась, он наконец скрылся в неизвестном направлении. Перемахнул через балкон и свалил как ни в чём ни бывало. И то, я думаю, у него просто нервы не выдержали, а то мог бы и охрану покромсать. Ты бы видел этих клоунов.

    - А что за стрельбу слышало полгорода? Думали фейерверк кто-то гоняет, балуется.

    Он покачал головой.

    - Ты не представляешь. У этой чёртовой журналистки, чёрт принёс её в наш тихий город, был пистолет. Она в этого маньяка всю обойму выпустила, а ему хоть бы хны.

    - Да уж. А что она сама рассказывает?

    Лошаков удручённо поморщился.

    - В том то и дело, что ничего. Вначале была в обмороке, а когда очнулась в машине скорой помощи, истерика началась. А потом, уже в больнице, впала в ступор и ни с кем не общалась. Врачи говорят, она в шоке.

    Я хмыкнул.

    - Ничего себе! Вот это дела творятся в нашем захолустье! И что, так и не выздоровела?   

    - Не знаю. Её отвезли в дурку, в Ореховск.

    - Жалко девчонку, - искренне вздохнул я. – Она мне понравилась.

    - Тебе грех жаловаться, - ухмыльнулся Лошаков. – Вон у тебя какая кобылка на лугу пасётся.

    Я поморщился.

    - Фу, капитан, умеешь ты всё опошлить. Я ведь от самого чистого сердца.

    - Так и я о том же.

    - Значит, всё же маньяк?

    Капитан жалеючи посмотрел на меня.

    - Нет, человек-паук. Есть разные версии, но мы не обсуждаем их с посторонними.

    - Да ладно, не для печати.

    - Да в общем-то версий всего две, - легко сдался Лошаков. – Либо маньяк, либо заказуха. Ни одну нельзя исключить.

    Я нахмурился.

    - Постой, Егор. Что-то не вяжется. Маньяки так себя не ведут.

    - Сам не понимаю, - он растерянно покачивал головой. – Не понимаю. Маньяки – трусы. Редко сопротивляются во время ареста. Но этот какой-то не такой. Слишком дерзкий и насмешливый. Он нас не боится.

    Я пожал плечами.

    - Обычный маньяк – всего лишь гость в царстве смерти. Он приходит в тёмный мир, чтобы совершить жертвоприношение. А Осень в царстве смерти живёт. Там его дом. Убивать – его предназначение, его талант. Когда он выходит на охоту, становится похож на камикадзе. Его цель не выжить, а убить. При этом он достаточно осторожен, чтобы не попадаться. Он опасен, друг Егор, очень опасен. И он ни перед чем ни остановится.

    Лошаков поморщился.

    - Это всё твои писательские заморочки.

    - Может быть. Но я тебе так скажу. Если это не Осень, очень похоже, что киллер, который косил под маньяка.

    Капитан недовольно посмотрел на меня, и я понял, что попал в точку. В полиции не верят в неуловимого серийного убийцу.

    Мы ещё немного поболтали, но я уже узнал всё что хотел. Я веду себя настолько нетипично для маньяка, что все дружно грешат на бандитов, киллеров, но только не на Осень. То, что надо.

    Полицейский как обычно занял у меня пару штук до получки, хотя ещё ни разу не вернул. Но я не напоминал и раскошелился без вопросов. Информацию я получаю по дешёвке. После он засобирался и ушел на свой законный выходной.

    Наконец-то я остался один. Ничто меня так не утомляет как общение. Особенно с дураками. И давайте только откровенно, никого не хочу обидеть (вру, хочу обидеть всех), но ведь вокруг сплошные идиоты. Дурак на дураке сидит и дураком закусывает. Даже Теплова, вроде бы неглупая баба, но и та дура дурой. А больше и вспомнить некого. Не Лошакова же. Есть, конечно, фантаст Лукьяненко, но он заболел мудростью. Тяжёлая форма понимания жизни. А как только в творческого человека вселяется вечный дух царя Соломона, пиши пропало. (Вы не видите, а я сейчас расстроено качаю головой). Был человек, да весь вышел. Даже экзорцизм не поможет. Что ни говори, а творец должен быть Сократом, а не Соломоном. Не осталось умных людей в стране. Тяжко мне одному (вздыхаю, пока пишу эти строки). 

    С другой стороны, пребывание в стране дураков имеет свои преимущества. Грех жаловаться. Не скажу, чтобы я сильно волновался, но теперь успокоился окончательно. Даже посидел немного за ноутбуком, но не написал ни строчки. Этой осенью у меня случился небольшой творческий кризис. Дел по горло, писать некогда. Неудивительно, что писатели не хотят идти в маньяки. Бесплатная работа по ночам, да ещё с отрывом от производства. Короче, писатели просто лентяи и жадины. Я не такой. Но и на старуху бывает старик. Заклинило. Я промаялся весь день.

    А вечера я провожу сидя в кресле. Я больше не смотрю телевизор, не слушаю радио, не читаю. Включаю маломощный светильник на стене и долго сижу в полутьме, предаваясь грёзам. Или вообще ни о чём не думаю, мне и так хорошо. А поразмыслить было о чём. В мой упорядоченный мирок вторгся хаос.

    Непорядок получается. В моей сказке не бывает чудесных спасений. Бабы дохнут – это нормально. Бабы спасаются – это из другой книжки. В моём сочинении такой лажи не может быть в принципе, не предусмотрено сюжетом. Непорядок. Но ничего не поделаешь, я ведь не сумасшедший идиот из американских фильмов, который преследует героиню даже в больнице. Что за глупость! Зачем? Мало баб кругом? Хотя конечно жалко дуру, так и будет жить теперь уродиной. Умереть – было бы лучше для неё. И мужа её жалко, если таковой существует в природе. Лучше бы ему лечь вместе с ней в сыру землю матушку. Чего-то меня сегодня потянуло на эпический слог. Хорошо это, ничего не скажешь.

    С другой стороны, идея цепляла всё больше и больше. А почему бы собственно нет! Кто меня остановит! Посмотреть в её бесстыжие глаза. Что ни говори, а я настоящий человек. Я не прячусь за высокопарные слова, не ищу себе оправданий. Просто честно и с энтузиазмом делаю своё дело. Для души. Я не притворяюсь добрым. Я такой, какой есть и не боюсь быть собой. А они все считают себя добренькими, а ведь сволочь на сволочи сидит и сволочью закусывает. В спину стрелять! Хм. Непорядок. Поэтому они все меня ненавидят. Они вынуждены притворяться всю жизнь. А я свободен. Я навсегда свободен.

    Добить контру прямо в психушке. Эта мысль была такой… неутолимо притягательной. Такой сладкой… И такой тупой! Нет уж, оставим подобные выкрутасы глупым американским маньякам. Это меня пока не подозревают, считают анонимки глупыми наветами. Но если я зарежу девицу в Ореховской психушке (а, клянусь всемогущим Вордом, это можно выполнить) полицаев так вздрючат, что они поневоле вспомнят об одном симпатичном типе, который пишет книжки про маньяков. К тому же, она наверняка под охраной. Это не очень большая проблема, учитывая профессиональные навыки полицаев мейд ин Раша, но убийство парочки стражей непорядка определённо привлечёт внимание властей к уровню преступности в Ореховской губернии. А это нам не надо. Пусть всё течёт своим чередом. Но даже если бы не было всех этих незначительных, но прискорбных препятствий, оставался последний и самый важный. Таинственный кайфолом.