- Ах тебе Путин не нравится! – Пробкин возмущённо стукнул вилкой по тарелке. Из открытого рта упали на стол кусочек салата и несколько кусков котлеты. Он машинально жевнул и заглотил остатки непрожёванной пищи. У него аж очки запотели от возмущения. – Тебе значит девяностые нравились? Ты вспомни себя в те годы. Кем ты был?

    - Тем же, кем и сейчас, - сухо сказал Антон.

    - Вот именно! – Пробкин потряс вилкой. – И тебе что, Путин в этом виноват? Ты тогда копейки получал или вообще не получал.

    - Я и сейчас копейки получаю.

    - А я про что! Однако ноутбук купил.

    - Я впроголодь жил, чтобы его купить. На всём экономил.

    - А кто тебе виноват! Ты посмотри вокруг. На улице тротуарная плитка. Сколько магазинов появилось. Жильё новое строится в нескольких районах. Сытый, довольный, обутый, одетый, ему ещё Путин не нравится. А что, нравилось зарплату по полгода не получать! 

    Камушкин отстранённо пожал плечами.

    - Многие диктатуры вначале испытывали экономический подъём. Люди писались от счастья. Так было в гитлеровской Германии, и в сталинском Советском Союзе, и в Италии времён Муссолини. И что хорошего получилось в результате? Кирдык капут. И Гитлеру с его третьим рейхом, и Муссолини, и…

    - Ты в девяностые самопальную водку пил, а сейчас коньяк хлебаешь. Есть разница!

    Неудачливый писатель задумчиво пыхнул «примой» без фильтра. Некоторые привычки остались из прошлого. А крыть ему нечем. Коньяк всегда побеждает.

    - Ладно, ребята, - вмешался я. – Лучше давайте ещё по одной, - я забулькал бутылкой. – Хватит вам из-за ерунды собачиться. Президенты приходят и уходят, страна останется. Вы слышали, что в городе творится! Вот где ужас то! Петя, что у вас в мэрии говорят? Когда это свинство прекратится! Людей не только на улицах, уже прямо в гостиницах режут.

    Камушкин повертел бокал в руках.

    - И не говори. Страшно жить.

    Пробкин залпом выпил рюмку коньяка, шмыгнул носом и поправил очки. Развёл пухлыми руками.

    - Ты так говоришь, словно это мы обязаны за преступниками бегать. Приди в полицию и попроси жалобную книгу, в чём проблема! Они делают что могут. Да если бы эта баба не была журналисткой, об этой истории вообще никто бы не узнал. А так, проверка за проверкой. Нам уже все мозги вынесли. Будто это мы маньяков плодим.

    - И чё? – спросил я.

    - И ничё! Пусто. Улик никаких, следов никаких. Даже эту Теплову по слухам увезли из Ореховской психушки под охраной. То ли в другую дурку, то ли в Москву.

    Так так, это уже интересно. Всё-таки от друзей есть польза. Хорошо, что я туда не полез вгорячах.

    - И кто увёз?

    Он удивлённо посмотрел на меня.

    - А я знаю!

    - Я думал ты всё знаешь.

    - Нет, ну конечно слухи ходят, что какой-то профессор за ней лично приезжал.

    Я чуть было не брякнул «Вольпатов», но вовремя сдержался. Об этом профессоре нет ни слова в Интернете и мне о нём знать не положено.

    - Что за профессор, куда увёз – ничего не ясно. Полицейские генералы тоже молчат. Вначале хотели пригласить следственную бригаду из столицы, но потом передумали. Губернатор и так боится, что президент его уволит. А тут такой бардак! Будут разбираться своими силами. Профессор этот, что Теплову забрал, никак не могу запомнить его имени, тоже подрывался помочь, но его невежливо отшили. Объяснили, что его присутствие совсем нежелательно и даже вредно для здоровья.

    - И как собираются ловить этого маньяка?

    - Какого маньяка! – он жалеючи посмотрел на меня через толстые стёкла очков. – Нет никакого маньяка. И не было. Это всё бандитские разборки. Кто-то недоволен её статьями и таких немало. Если откровенно, только между нами, мужики, - он обвёл нас пьяными глазами. Мы молча кивнули, мол мы крепость. – Между нами, может это её сами менты и пытались шлёпнуть. Побоялись, что она сюда приехала не за мифическим маньяком, а по их душу, как уже было в Углове. Там она немало шороху навела. А думаете местным нечего скрывать! Рыльце в пушку по самое не хочу. Уж я то знаю, были дела, но не просите ничего рассказывать. Сами понимаете, как в полиции любят таких разоблачителей. Поэтому её так поспешно и дёрнули отсюда. От греха подальше.

    - М-да, - сказал я. – Не исключено. Совершенно не исключено. Зарядили какого-нибудь незадачливого уркагана, он и перестарался, левого мужика грохнул. А главное, задание не выполнил. Сейчас валяется где-нибудь в леске с дыркой от пули из чьего-нибудь табельного пистолета.

    Широкое лицо Пробкина расплылось в улыбке.

    - Мысли мои читаешь. Скорее всего, так всё и было. Так что дело пустят на самотёк. Поболтают, поболтают и успокоятся. 

    Я откинулся на стуле и улыбнулся. То, что я хотел услышать.   

    - Ещё бутылку?

Глава 13.

    Люди вроде меня – чёрный пот на тлеющем теле жизни. А я – одинокая слеза скорби на лице бытия. Вот и познакомились.

    Продолжим. 

    Ещё через пару недель шум вокруг происшествия в гостинице постепенно затих, и дождь сменился пока редким и мелким ноябрьским снежком. Маньяк сидел тише космоса и ниже плинтуса. Все обсуждали бандитов и киллеров, которые последние месяцы устроили настоящую войну в нашей глухомани, а про Осень как-то все подзабыли.

    Я воспользовался временем, чтобы съездить в Москву в издательство, обсудить текущие вопросы, дать несколько интервью. Даже в телеке один раз засветился. Может, видели ток-шоу про самарского душителя? Меня позвали в качестве эксперта по маньякам. Если не видели, тоже не беда. Можете покопаться в торрентах. Наберите в поиске «Сергей Бец» и там вместе с файлами всех моих книжек есть и эта передача.

    Я сидел под тяжёлым светом софитов и рассуждал о душегубе.

    - Совершенно очевидно, что убийца, хоть и называется самарским, в городе чужак. Однако имеет возможность часто приезжать. Живёт где-то под Самарой, причём с юга. В маленьком городке или посёлке. Он молод, лет двадцать-двадцать пять. У него нет высшего образования и, скорее всего занимается неквалифицированным трудом. Уверен, он уже имел проблемы с законом, причём на сексуальной почве. Приставания к женщинам, попытки изнасилования, подглядывания и всё в том же духе. Думаю, его скоро поймают.

    - Вы настоящий эксперт про маньяков, - сказал ведущий. - Как вы умудряетесь так тонко понимать душу серийного убийцы?

    Я широко улыбнулся.

    - Ну, рыбак рыбака...

    Люди в студии рассмеялись, даже ведущий улыбнулся.

    После передачи меня остановил какой-то мужик лет сорока. Под метр девяносто, широкоплечий, мощный, заметное, но не пивное брюшко. Такими бывают бывшие штангисты. Мягкие, прямые, русые волосы, пушистые усы. Очкарик. Серый дорогой костюм.

    - Позвольте поблагодарить Вас за интересный рассказ, - сказал он глуховатым баритоном.

    Мы находились в коридоре телецентра, вокруг сновали люди, а он смотрел на меня добрыми понимающим серыми глазами. Мне вдруг стало не по себе. Он стоял абсолютно прямо, держал в своей широкой ладони мою ладонь, протянутую для рукопожатия, и смотрел мне прямо в глаза, не опуская голову. И мягко улыбался. Я хотел спросить кто он такой, но почему-то не решился. Ноги на мгновение ослабли.

    Мне не нравится его взгляд. В нём нет страсти жить. Она есть в каждом взгляде, кроме моего, может быть. Но в его глазах только острая цепкая воля.

    И злого духа я в нём тоже не чувствовал. Мне казалось, я обязательно узнаю, если встречу другого ночного хищника. Но здесь было что-то другое. Словно он уже давно понял, что жизнь катится своим путём по рельсам, которые проложили не мы и ничего в ней невозможно изменить. И себя невозможно изменить, можно либо жить в полную силу, либо загнивать заживо. А люди друг для друга – просто стихийное бедствие, от лёгкой ряби до урагана. И жизнь будет идти своим чередом, а ты своим и какое-то время вы будете шагать вместе, а потом разойдётесь в разные стороны. И больше твоё имя не прозвучит под сводами этой вселенной. И что самой вселенной на это глубоко наплевать. А ему самому давно наплевать и на вселенную и на все связанные с жизнью, смертью и мирозданием затёртые банальности.