На выезде из города малолюдное пустынное шоссе. Вокруг только голые промёрзшие поля. Редкие машины неслись по своим делам и непохоже, чтобы нас кто-то преследовал. Но я не волновался. Я сюда приезжал три раза за последние два дня. Так что у кайфолома не должно возникнуть проблем с поисками моего укрытия. Скоро появится одинокая дача.

    Девочка смотрела то в окно, потом на меня, потом снова в окно. И вдруг робко спросила.

    - Вы хотите взять меня к себе?

    - Нет, милая, ты мне нужна как приманка для одного плохого человека.

    Она приподняла брови. Помолчала.

    - Вы хотите его поймать?

    - Да, милая, очень хочу. И обязательно поймаю с твоей помощью.

    Она сцепила ладошки на коленках.

    - Вы сделаете ему больно?

    - Это он хочет сделать мне больно. А я всего лишь защищаюсь. Ведь каждый человек имеет право защищаться, так ведь?

    - Так, - уверенно кивнула она и тут же с интересом спросила.

    - Вы его убьёте?

    Я улыбнулся.

    - Понарошку, милая, только понарошку.

    - А потом?

    - Потом я тебя тоже убью.

    Она подняла руки к горлу и повернулась ко мне.

    - А может не надо меня убивать!

    Я пожал плечами.

    - Самому не хочется, но надо. Я свидетелей не оставляю.

    Она вздохнула.

    - А, ну ладно, - отвернулась к окну, смотрела на мелькающий пейзаж.

    Жаль такое добро пропадает даром. Может её изнасиловать сначала? Первый опыт вышел вполне удачным. Почему бы не повторить! Я положил руку на её бедро, сунул ладонь под юбку, сжал горячее тело. Она вздохнула, но даже не повернулась. Я погладил, потискал её ногу сквозь тонкие колготки. Странное ощущение. Словно трогаешь горячего, только что приготовленного молочного поросёнка. Терпеть не могу молочных поросят. Хрен их знает этих педофилов, куда её можно трахать, спрашивается. М-да, ситуация на любителя. Я убрал руку. С другой стороны, если бы не эта слабость, Теплова была бы уже давно мертва. Менять повадки себе дороже. Ладно, там видно будет.

    Блондинка вдруг обернулась ко мне, и я увидел в зеркале её надменный взгляд.

    Я искренне рассмеялся. Эта девчонка, словно огонь, присыпанный землёй. Но её лицо больше ничего не выражало. Она опустила руки на коленки и прямо смотрела перед собой. Всё время, пока мы ехали на дачу. 

    Она покорно вылезла из машины и зашла со мной в здание. Поёжилась.

    Я положил ей руку на плечо.

    - Не бойся. Тебе недолго будет холодно.

    Мы поднялись на чердак. Я подвёл её к столбу и аккуратно связал ей руки за деревянным брусом. Полюбовался на дело рук своих. Всё же красивая девчонка, если её отмыть и одеть как следует. Да на такую приманку любой клюнет!

    Она подняла голову, и её зелёные как у кошки глаза засветили мне прямо в (щас только в словарь синонимов посмотрю, чтобы два раза одно слово не повторять). «Очи, вежды, зеницы». Блин, чушь всякая. Короче, прямо в глаза. Но если она надеялась ослепить меня своим светом, то здорово просчиталась. Я спокойно выдержал её взгляд. 

    - Меня зовут Эля, - вдруг сказала она.

    Я пожал плечами. Мне даже в голову не пришло поинтересоваться, как её зовут. Какое мне дело!

    Она продолжала внимательно смотреть на меня.

    - Мама и папа очень сильно любили меня.

    - Это хорошо, - кивнул я. – Меня тоже родители любили.

    - Им было бы грустно, если бы я умерла.

    - Разумеется, - сказал я. – А ты думаешь, когда они тебя рожали, не знали, что ты можешь умереть в любой момент! Относись к этому проще. Сейчас, потом, какая разница. Скажи спасибо, что не придётся в жизни мучиться. Страдать от неразделённой любви, мучительных родов, больной старости. Жизнь – для неудачников. Счастливчики умирают молодыми. Раз и всё. 

    Я приготовился к тому, что она начнёт меня убеждать, умолять. Но она не стала. Вздохнула и опустила голову. Что-то прошептала себе под нос.

    - Что? – спросил я.

    Она чуть громче сказала.

    - Я умру как в кино?

    Я протянул руку и погладил её по щеке.

    - Да, милая, как в кино.

    Я спустился на мёрзлый первый этаж, спрятался в кладовку и терпеливо ждал. Дыхание облачком уносится изо рта и при каждом выдохе отлетает душа. Простужено сипят деревянные ставни. Окна щетинились торчащими осколками стёкол. Скоро, совсем скоро. Никуда он не денется. И тогда светлый огонь очистит землю от его тяжёлого присутствия.

Глава 14.

    Свирепое палящее пламя разогревалось внизу, готовилось к решительному штурму чердака. К счастью, морозный дух совсем не дружит с огненным духом. Или наоборот плохо? Ведь умирать придётся долго. Я сидел на грязном полу и тупо смотрел на поднимающиеся сквозь брёвна струйки дыма.

    Даже чудеса цивилизации не помогут. Здесь не ловит мобильник. Одна из причин, почему я выбрал именно это место. Было бы довольно глупо, если бы кайфолом мог просто позвонить в полицию и пожарным.

    Неужели всё закончится именно так! Это ведь моя книга. Мой роман. Читатели свидетели, я не могу умереть. Так не честно! Просто не по правилам. Этого не может быть, только не со мной. Сюжет недоделан. Где моя решающая битва с проклятым кайфоломом!? Концовка этого романа будет совсем бездарной, если я поджарюсь в заброшенной даче.

    Заднице стало совсем тепло. Я не мог больше сидеть. Внутренний огонь раздувал меня как гелий воздушный шарик. Я вскочил и забегал по чердаку. Фонарь остался лежать на полу, освещая гейзеры и фонтаны пыли, взбитые моими ботинками.

    Я остановился перед потемневшей, но крепкой деревянной стенкой. Она издевательски преграждала мой путь. Ненавижу! И тут я не выдержал. Стукнул кулаком и стенку и зарычал. Ударил несколько раз в твёрдые брёвна. Костяшки глухо стучали по толстому дереву.

    Тяжело дыша, я стоял, сжимая окровавленный кулак. Что за глупость! Держите меня семеро. Я потёр лоб рукавом и снова сел у столба. Глупо, как глупо!

    Почему-то я абсолютно не боялся смерти, когда стоял под пулями обезумевшей журналистки. Но вот так! Как баран на вертеле! Это унизительно, чёрт побери!

    - Как же хочется жить, - сумбурно металась в голове одна единственная фраза.

    Я вдруг рассмеялся. 

    Рухнула последняя иллюзия. Иллюзия о том, что у меня рухнули иллюзии. Ничего не изменилось. Не было никакого раздетого и распятого мира. И никакая тьма не заполняла меня. И ничего я не оставил в прошлом. И никуда не делся проклятый инстинкт самосохранения. Сюда бы этого профессора, он бы узнал, что есть вещи, о которых стоит волноваться. Хотелось завыть и биться головой об стену. Но я сидел тихо. Ведь это тоже всего лишь иллюзия.

    Невыносимое бессильное желание разорвать реальность по швам и вырваться на свободу, спастись, было настолько сильным, что почти взорвало меня изнутри. Я снова рассмеялся. Выпустить пар. Жаль, никого нет рядом, чтобы зарезать его от избытка чувств.

    А вдруг я людей убиваю, потому иначе никак не могу справиться с бессильным желанием вырваться из этой тюрьмы! Этого Мира. Персонаж не может соскочить со страниц книги по своему желанию. Он живёт и умрёт среди бесчисленных страниц текста. И в то же время, будет жить среди них вечно. На каждой странице жить вечно. В каждом слове, в каждой фразе. Это будет его жалкое мучительное бессмертие.

    Но в таком случае, чего я маюсь! Ведь подлый пожар – лучшее средство от безысходности. Клин клином вышибают. Безнадёгой по безнадёжности. Хорошая идея. Тогда получается, что огонь мне только во благо. Он очистит меня от всех грехов. И я, наконец, вернусь в своё естественное состояние. Пепел к пеплу. А что может испугать пепел!      

    Я сидел и улыбался.

    Осталось одно. Насладиться последним впечатлением. Хочется прочувствовать всё до мелочей. Не каждый день умираешь, надо посмаковать удовольствие.