Симона снова вмешивается.

— Хватит, Роби... — упрекает она его, но делает это, смеясь.

Он разводит руками.

— Я не говорю ничего плохого. Это чистая математика. Еда будет чудесной, но стоит это по сто евро на человека, и если мы умножим это на пятьсот... — он нажимает на кнопки калькулятора, стоящего рядом с бумагой. — Даже результат не выдаёт, не помещается на экране, самому калькулятору страшно... — Роберто поворачивается к Ники: — В двух словах, мы с твоей матерью подумали о тех парах, которые сбегают и неожиданно для всех женятся в Лас-Вегасе. Разве это не кажется тебе гораздо романтичней?! Мы можем притвориться, что ничего не знаем, а затем организуем вам и подарим фантастический медовый месяц, если захочешь, вы можете объехать весь мир, всё включено, номера люкс!

— Роберто! — на этот раз Симона злится не на шутку. — Какой ты скряга! Как ты можешь думать о деньгах, когда речь идёт о свадьбе твоей дочери? Предпочитаешь сэкономить вместо того, чтобы помочь с церемонией? Ты должен быть готов платить вдвойне, чтобы не пропустить такой момент!

Роберто пытается взять ситуацию под контроль.

— Конечно, это ведь просто шутка, — затем он подходит к Ники: — Не волнуйся, малышка. Трать, сколько хочешь, не экономь ни на чём.

Ники смотрит на них со странным выражением в глазах. Она кусает губу, не зная толком, как подвести их к этой теме. Может, в таких случаях, лучше начинать с шутки. Она медлит. С ней впервые происходит что-то такое. Однако в итоге она думает, что это лучшее решение, так что она улыбается и начинает.

— Давайте сэкономим на всём.

— Отлично! — восклицает Роберто, который явно ничего не понял.

А вот Симона, наоборот, сразу стала серьёзной, хотя и знает, что в такие моменты нельзя терять улыбки.

— Дорогая, что ты хочешь этим сказать?

Ники пристально смотрит на неё, пытаясь выяснить, злится ли она.

— Я хочу сказать, что в данный момент нам не придётся тратить все эти деньги, потому что... в общем, потому что мы решили пока не жениться.

У Роберто понемногу отвисает челюсть.

— А, конечно... — говорит он, будто привык к подобным переменам. — Вы решили, что в данный момент так будет лучше...

Ники соглашается лёгким кивком.

— Да...

Симона изучающе рассматривает её. Роберто, в свою очередь, тут же начинает листать бумаги, с одной стороны думая обо всех эти гостях и деньгах, которые он сэкономит, а с другой стороны – обо всём, что уже готово, об уплаченных авансах, в общем, о потерянных деньгах. Но, как ни в чём не бывало, он пытается не зацикливаться на этих мыслях, так как очевидно, что ситуация и без этого напряжённая.

— Итак, вы приняли такое решение...

Потом Симона делает глубокий вздох и решает удовлетворить своё любопытство. Она отлично знает, что так не бывает, чтобы два человека одновременно передумали, особенно если это касается чего-то настолько важного, и если решение было таким сложным.

— Прости, что я спрашиваю, Ники... Это было ваше общее решение? То есть, вы приняли его вместе или это сделал один из вас, которому представилась такая возможность?

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Ну, скажем так, мне любопытно.

— А что было бы для тебя лучше, мама?

Симона улыбается.

— Ясно, Ники. Ты только что ответила. Если ты счастлива, то и мы тоже... правда, Роберто?

Он смотрит на Симону, потом на Ники, и потом, наконец, снова на свою жену.

— Да-да, конечно, мы счастливы.

Ники встаёт, бежит к ней и обнимает изо всех сил.

— Спасибо, мама. Я тебя очень люблю.

Затем она слегка приобнимает Роберто и убегает в свою комнату.

Роберто потирает свою щёку, всё ещё немного встревоженный.

— Не понимаю... Так всё-таки, это Ники решила не выходить замуж?

Симона вертит кольца на пальцах.

— Да.

— А с чего ты это взяла?

Симона смотрит на него с улыбкой.

— Потому что она ответила мне вопросом на вопрос. Если бы он принял такое решение, она не чувстовала бы себя виноватой и не спрашивала бы, что бы я предпочла, она бы просто взяла и сказала, что так решил он.

— А... — Роберто всё ещё не очень-то уверен, что понял. Но потом ему в голову приходит вопрос ещё проще. Почему бы не задать его жене, которая, видимо, всё понимает? — Дорогая, а как по-твоему, это просто такое решение или за ним что-то есть?

Симона внимательно смотрит на него.

— О чём ты? О чём ты думаешь?

— Не знаю... Они просто поссорились, или здесь замешан кто-то третий?

— Нет, у Ники никого нет.

— Я не её имел в виду.

На этот раз Симона не знает, что ответить.

— В любом случае, проблема не в этом.

Ясна только одна вещь: ей не нравится ложь. Затем она берёт пакет и несёт его в комнату Ники. Стучит в дверь.

— Можно, Ники?

— Да, мам.

Симона входит. Ники лежит на кровати, подняв ноги вверх, опираясь ими о стену.

— Рассказывай.

— Нет, ничего... Это прислали тебе, просто оставлю это здесь, — она кладёт пакет на стол.

— Ага, спасибо...

Симона останавливается на пороге, прежде чем выйти.

— Ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне, правда? Что бы ни случилось, — Ники улыбается и немного смущается. Её мать всё поняла. — Я буду на твоей стороне всегда и при любых обстоятельствах, — затем, даже не глядя на дочь и не ожидая от неё ответа, Симона покидаёт комнату.

Ники остаётся неподвижной и в тишине на кровати несколько мгновений. Затем резким и быстрым движением опускает ноги. Подходит к столу. Смотрит на пакет. Узнаёт его почерк. Алекс. Ники вертит его в руках. Лёгкий. Она представить не может, что может быть внутри, хотя сейчас она не испытывает даже малейшего любопытства, ей просто хочется плакать. И никто не может ей запретить этого.

123

Последующие дни для Алессандро стали большой пыткой. Огромной пыткой. Ему вдруг стало казаться, что сейчас, как никогда, всё потеряло смысл. Успех, работа, друзья. Вдруг он стал чувствовать себя потерянным в этом городе, в своём городе, в Риме. У него даже впечатление, будто этот город ему незнаком, обычные улицы кажутся ему новыми, им не достаёт цвета; магазины и знаменитые рестораны резко потеряли свой интерес и смысл. Он бесцельно бродит по городу несколько дней, не глядя на часы, не зная, куда идти, без ясной цели, без причины, без необходимости. А внутри у него поёт Баттисти. Он чувствует, будто находится в блендере со всеми этими песнями. «Ощущение лёгкого безумия окрашивает мою душу. Без тебя. Без почвы под ногами. В кармане столько нерастраченных дней. Если только хочешь прожить жизнь, полную света и ароматов... Света, но так ведь не бывает». Он потерян. В этих криках, в ярости, в лопнувшей любви, в физической боли, его сердце разбито, да и дружба тоже, эмоции изуродованы, внутри у него чувство тревоги, его словно поломали и разрезали. Так он себя чувствует. В его голове непрерывно звучит музыка, она разбивает его хрупкую душу этим тонким горем, внезапная слеза катится по его щеке, ему совсем не хочется говорить. Эта сыпучая ночь и неподвижная луна, кажется, знают всё, но ничего не говорят. Проходят дни, освещённые солнцем, которое почти слепит своей идеальной окружностью, своей болезненной дистанцией, своей надоевшей неизменностью. День за днём. Ночь за ночью. Всё ему надоело. Алессандро катается на машине.

«Алло? Нет, Андреа, меня сегодня не будет в офисе». «Алло? Мама? Я хотел сказать тебе кое-что, — молчание и страх вопросов, человеческого любопытства, причин и того процесса, когда всё заканчивается. — Нет, это не просто отсрочка. Остановите всё». Я откладываю это на завтра, какое-то возможное «завтра». Но они настаивают, хотят всё знать: «Но как же это? Есть кто-то третий? У тебя? У неё? Вы поссорились? Я могу что-нибудь сделать? Мне кажется отвратительным звонить ей, а ещё есть её родители. Скажи нам правду, Алекс! Мы можем что-то сделать для тебя? Наш дом всегда открыт. Приходи и расскажи всё, умоляю...»