И сразу же другой голос:

- Стой! Осторожно: тут мины!

     Но Руфа уже была в траншее. Только тут она по­чувствовала, как устала. Ноги заледенели: унты были потеряны. На одной ноге остался меховой носок, дру­гого не было. Его потом нашли и передали Руфе сол­даты, ходившие к парашюту искать ее.

В траншее Руфу окружили бойцы, дали горячего чаю, кто-то снял с себя сапоги и предложил ей. Потом ее повели на командный пункт.

Долго шли по извилистой траншее, пока не уткну­лись в блиндаж. Руфа двигалась как в тумане. В насквозь прокуренном помещении было много народу. Руфу расспрашивали, она отвечала. Качали головой: чуть бы раньше прыгнуть и снесло бы прямо к немцам.(73)

Ширина нейтральной полосы, на которую она призем­лилась, была не больше трехсот метров. Отсюда, с зем­ли, всё видели: как загорелся самолет, как падал.

Ей хотелось спросить о Леле, но она не могла ре­шиться. «Почему они не говорят о ней ни слова? По­чему?» - думала Руфа. И, словно угадав ее мысли, кто-то произнес:

- А подружке вашей не повезло - подорвалась на минах.

Это было сказано таким спокойным, ко всему при­вычным голосом, что Руфа не сразу поняла. А когда смысл этих слов дошел до ее сознания, внутри у нее будто что-то оборвалось...

Она автоматически продолжала отвечать на во­просы, но все окружающее перестало для нее существо­вать. Все, кроме Лели. «Подорвалась... Леля подорва­лась...»

- Она тоже шла через минное поле. Но там были мины противопехотные. А вы наткнулись на противо­танковые, потому и прошли.

«Да, да... Я прошла. А вот Леля...»

      Потом Руфу куда-то повезли на машине. Машина

подъехала к землянке. Руфа оказалась перед генера­лом. Он задал ей несколько вопросов. Она односложно отвечала, ничего не понимая, не чувствуя, как камен­ная. Генерал протянул ей стакан:

- Пей!

Это был спирт. Покачав головой, Руфа отказалась: - Не хочу.

Тогда он решительно приказал:

- Пей, тебе говорят!

Она выпила спирт как воду. Потом пришла медсестра, дала снотворное, но Руфа не уснула. Она знала: на рассвете Лелю должны были вынести с минного поля. Уставившись стеклянными глазами куда-то в(74) угол, она сидела и ждала рассвета. И опять в ушах зву­чал все тот же веселый мотив.

Часто приходила медсестра, что-то говорила. В памяти у Руфы оставалось только то, что касалось Лели.

Утром Лелю должны были принести. За ней пойдут саперы... А может быть, она жива?

Наступило утро. Лелю нашли, принесли. Руфа вышла из землянки посмотреть на нее. Леля лежала на повозке, и казалось, что она спит, склонив голову на плечо. Руфа видела только лицо, все остальное было закрыто брезентом.

Перед Руфой на повозке лежала Леля. Она была мертва. Ей оторвало ногу и вырвало правый бок. Все это Руфа уже знала. Но ничто не шевельнулось в ней. Она равнодушно смотрела на подругу, как будто это была не она, а груда камней.

Потом приехали летчицы из полка. Обнимали, уте­шали Руфу, старались отвлечь от мыслей о Леле. Когда сели в машину, Руфа сняла сапоги - передать солдату. Ей укутали ноги, и всю дорогу она молчала.

Спустя час показался аэродром и на нем - замаски­рованные самолеты ПО-2. Машина въехала в большой тенистый парк и остановилась у дома, где жили лет­чицы. Руфа сразу же встрепенулась, заспешила и, вы­прыгнув из машины, босиком побежала в свою ком­нату. Ей казалось, что настоящая Леля там, живая...

Два дня она лежала с открытыми глазами на койке и никак не могла уснуть. Возле нее дежурили, давали ей порошки. Она послушно принимала их, но сон все равно не приходил.

Лелю решили похоронить в Гродно, на советской территории. Когда Руфа узнала, что Лелю увезут, то ночью пошла проститься с ней. Девушки-часовые про­пустили Руфу в клуб, где лежала Леля. Медленно по­дошла она к гробу и упала...(75) Очнулась она у себя в комнате. В тот же день Руфу отправили в санаторий, где она пробыла почти месяц. Первое время она не могла ни спать, ни есть, ни на что не реагировала, словно совсем выключилась из жизни. Врачи говорили, что у нее психотравма.

Целые дни Руфа проводила у камина одна. Уста­вившись в одну точку, молча смотрела, как полыхает огонь. Она не могла оторвать глаз от пляшущих языков пламени. Ей все казалось, что она сидит в самолете, а пламя ползет по крылу, приближаясь к кабине.

Все, что случилось в ту ночь, никак не могло улечься в голове, стать прошлым. Отдельные моменты пережи­того вдруг живо всплывали в памяти. Только Руфа ни­как не могла связать их вместе, и это было мучи­тельно...

Но однажды, когда она, как обычно, сидела, тупо ус­тавившись в огонь, обрывки воспоминаний как-то сами собой соединились, и ей стало легче. Вечером она ус­нула и впервые за все это время про спала до утра.

А еще через несколько дней Руфа вернулась в полк. Сначала она опасалась: а вдруг после всего пере­житого она будет бояться летать? Ведь иногда случается такое. Но все обошлось. Она снова начала летать на боевые задания, с хорошей летчицей - Надей Поповой. Надя была энергичная и веселая девушка, много смея­лась. На Лелю она ничем не была похожа, но в полете Руфа часто называла ее Лелей...

В начале 1945 года в полк пришло известие: девяти девушкам, летчикам и штурманам, присвоено звание Героя Советского Союза. Из них троим посмертно­ Леле Санфировой, Тане Макаровой и Вере Белик.

В феврале в польском городе Тухоля командующий фронтом маршал К. К. Рокоссовский вручил Золотые Звезды награждены.(76)

Получила высокую награду и Руфина Гашева, один

из лучших штурманов полка. На ее долю за эти годы выпало немало ис­пытаний, и она с честью справилась с ними. Руфу любили и уважали в пол­ку, и девушки от всего сердца поздравляли ее с высоким званием Героя. Вместе с Руфой получила Золотую Звезду Героя и Катя Рябова, которая то­же была штурманом эс­кадрильи.

На праздник, устроен­ный в местном театре, приехал Михаил. Поздра­вил Руфу и, конечно, как всегда, добавил:

- Вообще-то я бы не пускал девушек на вой­ну... Особенно таких...Каких?

- Прытких!

- Ну, пора бы уж и привыкнуть,- усмехнулась Руфа.

Она стояла перед ним и улыбалась, вся собранная, светлая, сияя зелеными глазами на смуглом лице. Не­большая тяжелая звездочка поблескивала на темной гимнастерке...

Кончилась война. Перестал существовать 46-й гвар­дейский Таманский авиаполк. Девушки разъехались по домам. Некоторые остались в авиации, но большин­ство вернулось к прерванной учебе, к мирной работе.(77)

Руфа окончила Военный институт иностранных язы­ков. Некоторое время она еще оставалась в армии, ра­ботая преподавателем английского языка в военной академии. Потом демобилизовалась. Последние годы Руфина Сергеевна работает редактором военно-техниче­ской литературы.

Много событий произошло в жизни Руфины Гаше­вой после войны. Она ездила на всемирный слет демо­кратической молодежи в Лондон, на студенческий кон­гресс в Прагу, на слет славянских женщин-антифаши­стов в Болгарию. Руфину Сергеевну Гашеву хорошо знают в Советском комитете ветеранов войны.

После войны у Руфины родился сын Володя. Сей­час он учится на геологическом факультете, на третьем (78) курсе. А дочь Маринка в третьем классе. Марина Ми­хайловна... Так звали отважную летчицу Раскову.

Маленькая Маринка, светловолосая и голубоглазая, очень похожа на своего отца, Михаила Пляца, того са­мого младшего лейтенанта, который когда-то провожал Руфу в первый боевой полет.

      Михаил Степанович, полковник  авиации, вспоминая тот день, всегда шутит:

    - Подумать только, Руфина, что было бы, если б я тогда подошел не к тебе, а к другой...

А Руфина отвечает:

- Я думаю, что ничего бы не изменилось.

Глаза у нее смеются. Они и сейчас такие же зеленые и решительные, как двадцать пять лет назад.

Письма... Их приходит так много, что Руфина едва успевает отвечать. Однажды пришло письмо, которое особенно взволновало ее. Писал солдат-пехотинец, Сил­кин Владимир Павлович.