– Ты глянь, никак представилась, - удивленно сказал подошедший переводчик.
Я посмотрел на Григория, поднимавшегося с земли, перевел взгляд на Корнея, жалко мнущегося у стены сруба, и сказал:
– Ничего, все равно она бы вам житья здесь не дала. Так будет с каждым поднявшим руку на старосту. А тебе, Корней, я бабу сейчас подберу. И уже обращаясь через переводчика, говорю:
– Девки, кто из вас из степи уходить не хочет? У нас житье не плохое, но здесь ваша родина! Бабы долго ошеломленно молчали, а затем вперед выступила маленькая девчонка в задрипаном платьице до пят и, скромно уставившись в землю, исподтишка поглядывала на Корнея.
– Ну вот, Корней, забирай девку.
В общем - то я не хотел убивать. Но уж так получилось и, если говорить прямо, бабенка, если б ее не приструнили, взяла бы в оборот не только своего Корнея, но и жизнь поселка могла поставить под угрозу. Не надо начинать жизнь в селении со склок или еще, чего похуже. Сколько баб сами степняки сгоряча после битвы прирезали и ничего. Удивительно, что во время битвы она не нанесла нам больший урон, чем все остальное войско противника. Впрочем, это я себя успокаиваю, впервые пришлось бабу насмерть прибить, и от этого у меня на душе было нехорошо.
Вечером сидели у костра с Григорием и обсуждали наши дела.
- Ты в первую очередь амбар построй, дома подождут, лето как -никак, люди и на улице пока ночевать могут. Оставлю тебе воз соли, воловьи кожи, ты ими стропила амбара перекрой. Там еще воз с боеприпасами есть, да пара возов с городским товаром, для начала на торговлю тебе хватит, а месяца через два приезжай на Ярмарку за товаром. Да еще постарайся в Родники съездить, возможно, на зерно, муку или картофель соль обменяешь. Вам зимой без хлеба и картошки голодно будет. Сто овец из стада, которое пригнали ранее – мои, и приплод с них тоже мой, а остальных сами разделите меж собой. Коровенок вам с пяток оставлю, а то детишки без молока загнутся. Ну вроде у меня все, а ты что-то хотел спросить?
– Василич, а как доход делить будем?
– Десятая часть дохода от торговли – моя, еще треть оставляйте на развитие, а остальное на паях дели на всех и на табунщиков тоже. Мы еще долго обсуждали уже более мелкие проблемы.
А утром все наши планы едва не были перечеркнуты.
Пятидневный переход через степь измучил скот, и мы решили дать двухдневную передышку отощавшей животине, поэтому наутро, никуда не торопясь, я вышел оглядеть окрестности, пройтись вдоль берега Волги. Со мной на прогулку увязался дед Матвей. Старик явно скучал, оказавшись не у дел. Да и поговорить ему было не с кем. Возчики перековывали лошадок, шорничали, бабы убирались после завтрака, занимались детьми и сплетничали. У старика не было сверстников в обозе, так, что и поговорить ему не с кем. Вот он меня и избрал в собеседники. Мы неторопливо шли вдоль обрывистого берега Волги, поросшего редкой сосной, и дед, поглядывая на желтоватые воды, с обманчивой неторопливостью скользящие на юг, говорил о хитростях местного судоходства:
- Волга - река опасная. Любая лоханка сядет на мель, если на судне нет опытного шкипера, впрочем, и на старуху бывает проруха, мели блуждают по реке. Ураган снесет деревья в реку, зацепятся они за дно ветками. Вода нанесет ила и песка, и вот уже готова новая мель. Тот же ураган взбаламутит воду в мелком месте. Вода размоет песок и унесет его вниз к морю-океяну…
Старик внезапно замолчал, остановился, сделал ладонь козырьком, прикрываясь от бьющего в глаза солнца, недолгое время всматривался вдаль.
– Три расшивы впереди по курсу, – наконец произнес старик.
- Что такое расшивы?- Спросил я, вглядываясь в реку.
- Суда такие: и нос, и корма у нее острые, могут быть «купцами», но и разбойнички на них в набеги ходят.
- Сколько людей она вмещает?
Старик пожал плечами и проговорил:
- Ну, все зависит от количества груза, взятого на борт. Чтобы комфортно плавать - человек тридцать вместе с командой…
Дальше старика не слушал. Развернувшись, я припустил во всю прыть к поселку. Еще издали заметив меня, народ всполошился, мужики схватились за оружие, женщины как наседки собирали детей вокруг себя. Григорий выбежал мне навстречу и спросил, что случилось. Задыхаясь от бега, я объяснил ему ситуацию и приказал подоспевшим за ним мужикам:
- У пристани на пригорке поставьте две пулеметные точки, если время останется, замаскируйте их. Женщин с детьми загоните в срубы, всех лошадей отгоните на пастбище. Пулеметчикам занять позиции, остальные на стены, вместо подмостков используйте повозки. Стрелять только по моей команде. Мужики разбежались. Проверять, в точности ли выполняется мой приказ не стоит, они не первый день в моей команде. Я покопался в своих пожитках и, взяв бинокль и автомат с тремя магазинами, вышел на берег Волги. Даже без бинокля теперь я видел три точки на краю горизонта, а, взглянув в бинокль, смог рассмотреть фигуры людей, находящихся на палубе судна. Я молча передал бинокль только что подрысившему деду Матвею. Старик перевел дыхание, поднес дрожащей рукой бинокль к глазам и через пару мгновений уверенно определил:
- Это ушкуйники, Степа. Они не прочь поторговать, когда видят, что сила не на их стороне и у них много награбленного товара для обмена. Но все равно ухо с ними надо держать востро, могут под видом торговли застать врасплох и расправиться с нами.
- Спасибо, старик, дожидаться и гадать с какими намереньями они к нам приплыли - не будем. Лучше бой - сразу разрешатся все вопросы.
Расшивы заметно увеличились в размерах. На судах заметили наше поселение, и корабли свернули с фарватера к нашему берегу. Ну и мне пора занять позицию. Устроившись за срубленным в полтора охвата сосновым пнем, я осмотрел наши позиции. Слева в десяти шагах от меня лежали два пулеметчика при «корде», укрывшиеся точно за таким же пнем. Далее в ста шагах за толстым бревном расположился второй пулеметный расчет, а сзади нас, укрывшись за трехметровым тыном, собралось почти все мужское население поселка. Жаль, подмостки к частоколу пристроить не успели, но голь на выдумки хитра, используют повозки. В это время к берегу подошел первый корабль с него на причал спрыгнул безоружный воин в толстой, кожаной куртке (как только не запарился на такой жаре!) и уверенно двинулся вверх, к палисаду.
– Черт, он же сейчас обнаружит наши позиции! – пронеслось в голове у меня. Но Григорий из-за палисада догадался крикнуть:
– Стой! Какое дело вас к нам привело?
Воин послушно остановился и зычно ответил: - Торговать хотим, у нас есть рабы, полотно, зерно и железо. Если у вас имеется скот, соль или упряжь мы с удовольствием обменяемся с вами товаром. Он замолчал в ожидании, и у меня на миг возникло искушение в мирном и выгодном для нас разрешении вопроса, а потом я сказал себе, какого черта! Ушкуйники грабят и убивают людей, ничего не производят, а только паразитируют на честных тружениках. Тем более в этот миг я заметил в расшивах вооруженных воинов, которые пытались спрятаться от чужих взоров, пригнувшись за бортами корабля. Но я их заметил – блеснувшие на солнце оружейные стволы выдали. Поэтому, нисколько не смущаясь, короткой очередью в упор положил парламентера. Вслед за мной загрохотали «Корды», автоматы и винтовки из-за тына вторили им, поливая огнем пытавшиеся отойти от берега расшивы. Нам отвечали и отвечали грамотно, в первую очередь, пытаясь подавить « Корды». Одно судно после кучно положенной очереди из «корда» затонуло, не отойдя от пристани и пяти метров. Второму не удалось поднять парус – мачта сломалась, и ее медленно сносило течением вдоль берега, а с последней расшивы, по дальнему от меня «корду» выстрелили из РПГ -7. Взрыв взметнул в воздух куски дерева, ствол пулемета и куски тел моих бойцов. Попали, сволочи! Я сорвался с места и подбежал к уничтоженной огневой точке. Мельком взглянув на обезображенные тела, я ухватился за «корд». Ствол и коробка и приклад внешне не пострадали, оторвало только сошки, ленту не перекосило, она просто закончилась в момент взрыва, а запасная коробка с патронами валялась рядом. Мне понадобилось еще две минуты для того, чтобы заправить новую ленту и проверить наличие грязи в стволе. Ствол был запылен, но это не страшно. Все операции пришлось проводить под обстрелом, но мне повезло, даже не зацепило. А потом я разделался с расшивой, уничтожившей пулеметный расчет моих бойцов. К моменту, когда я нажал на гашетку, она успела отплыть от берега метров на двести, что в сочетании с расстоянием до берега и, учитывая снос по течению, составило более четырехсот метров до цели. Но пулемет не подвел, пули ложились кучно и проломили борт на уровне ватерлинии, после чего судно за несколько минут ушло под воду. К этому времени второй расчет и успел разделаться с кораблем со сломанной мачтой, она затонула почти напротив моей позиции.