Не менее сорока человек сейчас барахтались в воде, и кое-кто из них уже выбирался на берег. Вот тут и наступило время моих вояк, засевших за палисадом. Тяжелые ворота открылись, и бойцы хлынули добивать оставшихся в живых ушкуйников, а тут и табунщики поспели. Всадники без приказа поняли, что надо заняться в первую очередь ушкуйниками, успевшими выбраться из воды в отдалении. Но они совсем забыли про огнестрельное оружие и озверело резались на клинках с едва выползшими из воды ушкуйниками. Возчикам я запоздало крикнул, чтобы, не сближаясь, стреляли издали. Но, где там! Немногие меня услышали - сошлись в рукопашной. Пришлось самому бежать на помощь. Впрочем, бойцов противника выплыло чуть больше двадцати человек, и кое-кто из моих ребят все же меня услышал. Половину ушкуйников мы положили с дистанции двадцати шагов, а из десяти оставшихся бойцов оказали серьезное сопротивление только трое. Один даже с пистолетом выплыл и успел пару раз выстрелить, подранив одного из моих бойцов. Двое других виртуозно владели клинками и, когда все же сопротивление подавили, оказалось, что два моих бойца убиты. Из ушкуйников не выжил никто. Зато мы подобрали из воды девятнадцать человек из бывших невольников. Как они потом рассказывали, на судах было не менее сорока рабов. Больше половины из них, к сожалению, погибли и утонули.

Невесело прошел наш последний перед отъездом вечер. Хоронили четверых убитых наших бойцов. Но Григорий смотрел на будущее с оптимизмом, надеясь, что изведя ушкуйников, мы открываем дорогу караванам купцов в низовья Волги. Да еще рабочих рук у него при всех потерях за счет рабов все же прибавилось. Радовался он и тому, что я в дополнение к уже имеющемуся в поселке оружию оставил ему пару крупнокалиберных пулеметов и отдал почти весь свой боезапас.

На следующий день рано утром наш караван тронулся в путь.

Путь в четыреста верст со стадом и обозом дело хлопотное. Тем более нам не нужно было торопиться. Зима не поджимала. Так что мы часто делали дневки для выпаса скота. Да и в дороге было не скучно, пока возы тихонько тащились по дороге, я успевал пройтись по лесу. Осмотреть и даже нанести на карту особенности рельефа местности. Может, когда-нибудь пригодится. Только развалины я старался обойти стороной. Хотя один раз и пришлось заглянуть…

Шел четвертый день с тех пор, как мы выбрались на тракт, я как всегда прошелся по окрестностям, передвигаясь по лесу параллельно движению обоза. Подстрелив трех тетеревов и сделав съемку местности, занеся ее на карту, я поспешил, нагоняя обоз, но внезапно небо потемнело, и на землю обрушился град. Находиться под ударами градин, размером с голубиное яйцо, не доставляло удовольствия, и я заскочил в ближайшее неплохо сохранившееся здание (во всяком случае, сверху градины не сыпались). Далеко не стал заходить, но и этого не понадобилось. Пока я сидел у дверного проема и терпеливо ожидал, когда закончится град, из глубины длинного коридора послышался шум. Я насторожился и снял винторез с предохранителя. Из глубины помещения шаркающей походкой выплыла странная фигура. Одетая в полуистлевшую одежду старуха, с длинным острым носом и выпирающим из под верхней губы клыком, судорожной походкой приближалась ко мне. Я невольно поджал ноги. Спокойно, Степа, не мандражируй. Подумаешь, Баба- Яга из сказок. А это чучело остановилось в нескольких метрах от меня и каким-то механическим голосом осведомилось:

- Скажите, пожалуйста, сколько времени?- я машинально взглянул на часы.

– Полтретьего… (бред какой – то).

– А не подскажите, какое сегодня число? – как ни в чем не бывало продолжала Баба Яга.

- Тридцатое июля пятьдесят первого года после катастрофы.

Старушка явно тронулась от одиночества. Следующая ее фраза показалась мне еще более странной:

- Ах, как жаль, мне до принятия пищи, осталось еще двенадцать часов и сорок три минуты. А меня при создании, между прочим, вкусовыми рецепторами наделили – тихо пожаловалась она. – А эти крысы … тут она неуловимо быстрым движением ноги ударила по пытавшейся проскользнуть вдоль стены серой тени. Крыса тонко пискнула и засучила ножками. - А эти крысы, - как ни в чем не бывало, продолжила старушка, – Имеют такой омерзительный привкус. Да и надоело мне ими питаться, давно пора разнообразить меню. Бабка еще раз осмотрела меня и со вздохом спросила: - А может, сам останешься. Добровольно?

– Э, нет. Ты уж как в сказке, сначала накорми, баньку истопи, а уж потом расспрашивай, захочу ли я предстать перед тобой в качестве завтрака, – со смехом произнес я, вскакивая на ноги.

– Функции ублажения клиента не заложены в программу моей модификации, – суховато ответила старушка.

– Бабуль, а почему ты слопать меня можешь только через двенадцать часов? - с искренним удивлением спросил я.

– Так не наделили сволочи - создатели системой удаления шлаков. Посчитали, что в идеале должна перерабатывать все до конца, а иначе никак.

Понятно, хотя и не очень. Я выглянул в дверной проем, град перешел в мелкий моросящий дождь, так что можно было выходить.

– Ну ладно, бабушка, до свиданья, я пошел. Ты главное, не болей.

– Эй, парень, ты куда? Останься. Хочешь, я тебе сказку на ночь расскажу?

– Некогда мне, Ягуля, надо еще по лесу пошариться. А потом, конечно, и непременно через двенадцать часов перед тобой, как Сивка Бурка, появлюсь. Я уже уходил в дождь, когда услышал тихо произнесенное:

- Все вы мужчины, такие обманщики.

Я оглянулся и помахал рукой старушке, горестно смотревшей на меня из дверного проема.

Вечером у костра я рассказал мужикам о сегодняшнем приключении, закончив рассказ словами:

- Странная какая-то она, как будто не живая.

– Ты, Василич, зря по таким местам лазаешь, до катастрофы, говорят, здесь какой – то институт находился. Знающие люди такие места стороной обходят, – авторитетно заявил мне Федор, один из самых старых возчиков, не раз ездивший по нашему тракту…

Наконец наступил день, когда я увидел ярмарочный палисад. Из ворот высыпала толпа народа, встречая наш немалый обоз. Люди стояли, глотая пыль, глядя, как мимо проезжают повозки, и стадо животных протекает мимо по обочине тракта. Я, как военачальник, принимающий парад, сидя на Вороне, оглядывал проезжавшие мимо меня телеги. Сзади раздался гнусавый голос:

- Мимо трибун мавзолея проходят колонны бронетехники на конной тяге. Принимающий парад Степан Васильевич Раздолбаев зорким филином оглядывает стройные колонны оккупационного гарнизона, вскинув руку в приветственном жесте… Степ, ты хоть руку подними, чтоб соответствовать комментарию. Оглядываюсь… Ну, конечно, это дядя Изя развлекается. Как всегда, слегка бухой и довольный жизнью. Соскочил с коня, обнялись даже.

– Все, все, хватит теплых чувств, а то народ поймет неправильно, – бормотал старик, вытирая засоплививший нос о мое плечо. Обоз, не останавливаясь, прошел по тракту в сторону поста. А я на пару часов задержался на Ярмарке, чтоб обсудить события со стариком, ну и немного расслабиться после дальней дороги.

- Так вот, Степа, после всего, что ты мне рассказал, я делаю вывод, что мне в этом году не придется с тобой ехать на взморье. Ну, сам подумай. Мы остались без товаров из Полиса. Но ты нашел выход, и построил пристань на Волге, так что можно торговать с Севером. Во-вторых, в степи единый хан появился, и он дружески настроен к нам, тем более заинтересован в наших товарах. Если я уеду на взморье, кто все операции проводить будет? Толик? Он - трактирщик и слабо разбирается в ценах и товарообороте. А твой Юра, после того как привез с десяток ученых хмырей, совсем закопался в своих глобальных проектах. Ему бы совместно с Ефимычем справиться с проблемами переселенцев. Вот их основная задача. А тебе в этом году на взморье не удастся расторговаться. Так что не раньше следующего лета мне стоит посетить те края, к этому времени ты там почву подготовишь.

– Ладно, старый, ты только мне товаров подбери на первое время, вдруг что и получится с торговлей.