Уже давно мне приходило в голову, что я рожден для действий, битв и приключений. Во времена мира и спокойствия, как и мой друг Бренор, я тоскую по открытой дороге, где правят бандиты и бродят дикие орки. На протяжении многих лет я живу битвами и приключениями. Признаюсь, я испытал трепет, когда Король Бренор так легко решил отречься от престола и отправиться на поиски легендарного Гаунтлгрима.

Потому что в этих поисках мы нашли открытую дорогу, дикие земли, приключения, и, разумеется, сражения.

Но чего-то не хватало. Я не мог полностью осознать это, не мог правильно сформулировать, теперь же, спустя долгое время, возвращаясь к первым дням правления Короля Бренора в Мифрил Халле, я понимаю, что отсутствовали острые края, те самые, что царапают мою кожу и дают ощущение полноты жизни.

Любой, кто когда-либо стоял на краю обрыва, поймет это. Можно наслаждаться видом, открывавшейся панорамой, но нельзя не чувствовать волнение от того, что твоя жизнь — часть чего-то большего и грандиозного, словно каким-то образом душа уносится ввысь к звездам, чтобы присоединится к непостижимым просторам вселенной.

На фоне всей этой красоты и впечатляющего величия ветер завершает общую картину ощущений, особенно кружащий и налетающий порывами морской бриз. С этими ощущениями приходит величайшее подтверждение жизни: чувство страха, признание того, каким мимолетным может быть наше существование.

Когда я стою на краю обрыва, на грани катастрофы, склонившись против ветра, я чувствую себя по-настоящему живым. Я должен быть быстрее, чтобы перестраиваться под ветер и сохранять свой баланс, менять точку опоры одновременно с порывами ветра; если я хочу остаться на краю обрыва, и, соответственно, остаться в живых, то я должен быть быстрее, чем все прихоти ветра.

В прошлом я упорно связывал себя с битвами и приключениями, всегда направлял свой взор к открытой и полной опасностей дороге, но совсем недавно ко мне пришло понимание того, чего мне действительно не хватает: риска и острых ощущений.

Страха перед риском, края этого высокого обрыва. Не самого риска, поскольку он был всегда, а волнения от ощущения риска…

По правде говоря, это случилось во время моей полночной поездки из Лускана, только тогда я понял, как долго не испытывал этих острых ощущений.

Когда я впервые покинул Далию, я боялся за нее, но страх рассеялся почти сразу, на его место пришло ощущение непобедимости, которого я не знал десятилетиями, а возможно и целый век! Я знал, что преодолею охраняемую стену Лускана, что найду Бениаго, знал, что заставлю его подчиниться. Я знал, что я одержу победу. Я знал, что буду быстрее, чем порывистый ветер.

Почему?

Риск был всегда, сейчас я понимаю это, но на протяжении стольких лет волнение от риска было вовсе не из-за неприемлемой цены поражения. Цена обладания друзьями, настолько дорогими и любимыми, это… уязвимость.

Я даже допускаю, что ветер мог сдуть Дзирта До'Урдена с обрыва. Такая цена не слишком высока. Но наблюдать, как Кэтти-бри падает у меня на глазах?

Тогда я не непобедим. Тогда это просто риск, а не острые ощущения от жизни на краю обрыва.

Не более.

Потому что по дороге в Лускан я был непобедим. Стены не могли остановить меня. Бениаго не мог остановить меня.

И теперь я понимаю — потеряв своих друзей, свою семью, свой дом, я потерял также и свою уязвимость, но я вернул назад острые ощущения опасности, свободу не только ходить по краю бездны, но и танцевать там, насмехаясь над ветром.

Что за странная ирония.

Но что тогда значат мои развивающиеся отношения с Далией?

Она очаровывает меня. Она дразнит меня каждым движением и каждым своим словом. Она манит меня туда, где я еще не был!

Во время моего путешествия, с безудержным восторгом, трепетом от приключения, полного сражений и, конечно, риска, я знал, что она выживет. Я знал это! Даже когда все кричало о том, что яд убьет ее задолго до моего возвращения из Лускана, где-то глубоко в душе я просто знал, она не будет потеряна для меня. Не сейчас, не так. Ее судьба не могла быть написана таким образом; ее смерть не могла быть такой грубой и обыденной.

Но что, если я ошибался? Что, если бы ее забрали у меня, как остальных до этого? Безусловно, Далия танцует еще более дико на краю того обрыва, чем я. Она бесстрашна вплоть до безрассудства — за короткое время я хорошо узнал ее, я видел это очень ясно.

И все же этот риск не пугает меня.

Я не хочу, чтобы она умерла. Обаяние, привлекательность, все это слишком сильно и реально. Я хочу узнать ее, понять ее. Я хочу кричать на нее и в то же время целовать. Я хочу испытать ее в бою и в страсти.

Она настолько же непредсказуема, насколько эротична, она изменяет интонации своего голоса так же легко, как меняет свой внешний вид. Думаю, что игра, в которую она играет, это способ вывести друзей и врагов из равновесия. Но я не уверен, и это тоже часть ее бесконечного соблазнения. Она дразнит меня своим непредсказуемым поведением, или Далия действительно непредсказуема? Она актер или только роль?

А возможно, есть и третий вариант: я так отчаянно нуждаюсь в ответе, кто же этот непредсказуемый доппельгангер, что ищу слишком много смысла в каждом ее слове. Возможно, я ищу, и лишь потому вижу, глубокий смысл в ее намерениях, и пытаюсь отыскать ключи к ее сердцу?

Тщательно охраняемому сердцу. Но почему?

Еще одна загадка, которую необходимо разгадать…

Я знал, что она не будет потеряна для меня, но как? Как мои инстинкты полностью побороли мой разум? Учитывая все, что произошло в моей жизни, не должен ли я был ожидать наихудшего варианта развития событий относительно Далии? С учетом потерь, что я пережил, не должен ли я бояться именно подобных отчаянных ситуаций?

И все же я не боялся. Я упивался ночной поездкой, приключением и острыми ощущениями от риска.

Может, это привычки Далии, ее развязность, ее собственное бесстрашие повлияли на мое сердце? Или, возможно, я люблю ее не так, как любил Кэтти-бри или Бренора, Вульфгара и Реджиса?

Мне интересно — что, если это нечто иное? Возможно, уроки Инновиндиль проникли в меня гораздо глубже, чем я думал. Это вполне логично, я понимаю точку зрения Инновиндиль, что мы, эльфы, должны проживать свою жизнь маленькими фрагментами из-за того, что бок о бок живем с расами, чьи жизни гораздо короче наших собственных. Но возможно ли, что уроки Инновиндиль зародили во мне уверенность, что я смогу двигаться дальше, что передо мной лежит дорога? И хотя те, кого я глубоко люблю, ушли от меня, я найду других, чтобы разделить с ними свой путь и сражения?

Я надеюсь, это так, а возможно есть еще кое-что что. Возможно, каждая потеря закаляет мое сердце и делает неспособным чувствовать боль. Потеря Бренора ужалила меньше, чем потеря Кэтти-бри и Реджиса, и меньше, чем знание того, что Вульфгар тоже, несомненно, ушел. Есть и другие причины. Последние слова Бренора: «Я нашел его, эльф» отражали жизнь, полную приключений, я уверен в этом. Мог ли просить дворф большего, чем знал Король Бренор Боевой Топор? Его последний бой один на один, его победа над дьяволом ямы с помощью сил древних королей дворфов, безусловно, наполнила бы до отказа сердце любого дворфа.

Поэтому я не оплакиваю Бренора, хоть и скучаю по нему не меньше, чем по всем остальным.

Получается, здесь нет единого ответа. Жизнь — это сложное путешествие, и некоторые создают связи от чувств к последствиям, от последствий к ожиданиям. Несомненно, я буду стараться распутать это все, ведь такова моя натура, но в итоге я остался с одной неизбежной истиной: радость от ночной поездки, переговоры с Бениаго при помощи скимитаров, безрассудные приключения.

Острые ощущения на краю обрыва.

Это твое обещание Дзирту До'Урдену, моя леди Далия, эротичная и непредсказуемая.

И это ваше наследие Дзирту До'Урдену, мои старые Соратники Мифрил Халла.

Ты видишь меня сейчас, Кэтти-бри?

Ты видишь меня сейчас, Бренор?

Ты видишь меня сейчас, Реджис?

Ты видишь меня сейчас, Вульфгар?

Потому что я вижу вас. Вы идете со мной. Вы каждый день в моих мыслях, все четверо, и я вижу, как вы улыбаетесь, когда улыбаюсь я, и хмуритесь, когда мне больно. Я верю в это, и чувствую это.

Я молюсь об этом.