Лонгин не столько увидел, сколько почувствовал, как вздрогнули Джейсон и девушка за его спиной. Должно быть, они впервые видят, чтобы кто-то называл Императора по имени. Лонгин и сам ощущал сильное давление, исходящее от фигуры, восседающей на гранитном троне. Но сейчас все это не имеет значения, когда он так близок к цели.

– Ты знаешь почему ты здесь? – спросил Траян.

– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами Лонгин.

– Ты здесь, потому что я хочу знать причину, – голос Императора звучал совершенно спокойно, но при этом каким-то неуловимым образом резонировал с окружающим пространством, – причину, по которой ты предал мое доверие.

– Теперь уже не имеет значения, были на то причины или нет. Мы ведь не можем отменить своих решений после приведения их в исполнение?

– Значит, ты осуждаешь мои действия?

– Ты не получишь от меня ответов, которые хочешь услышать, – покачал головой Лонгин. – Мне плевать на твои причины, желания или внутренние терзания. То, что меня попросту не казнили сразу по прибытии, означает, что тебе нужен этот разговор, но это не означает, что он нужен мне.

Император поднялся. Каждое его движение было преисполнено величия и силы, но внутри него начинал клокотать гнев. Вот уже больше половины века прошло с тех пор, как кто-то в последний раз позволял себе так с ним разговаривать. Люди отличаются от него. Они слабые и тупые. Даже лучшие из их числа пригодны лишь для использования. Ему не нужно согласие, чтобы получить ответы.

Траян неспешно преодолел расстояние разделяющее его и Лонгина. Он мог бы сделать это за долю секунды, но не видел смысла в трате лишних сил. ИЗ ЭТОГО МЕСТА НЕ СБЕЖАТЬ. Кулак способный сокрушать скалы врезался в живот Лонгина, словно отбойный молот, откидывая его на несколько метров.

– Дерьмо, – прохрипел Лонгин поднимаясь с пола и сплевывая кровь. Похоже, едва восстановившиеся внутренние органы вновь повреждены. Стоило ему приподняться, как страшный удар ногой подкинул его тело в воздух. Кажется, несколько ребер не выдержали.

Император вновь подошел к бывшему капитану и схватил его за шею, поднимая на ноги. Лонгин посмотрел на Траяна и улыбнулся, показывая запачканные кровью зубы.

– Кажется я сегодня не в лучшей форме.

Император проигнорировал эти слова, сосредотачиваясь и нащупывая чужое сознание. Сознание большинства людей похоже на мягкий пластилин. Оно слабое и податливое, не способное к серьезному сопротивлению. Некоторое обладают выдающейся волей или имеют некоторые навыки противодействия чужому вмешательству, но для Траяна это все равно выглядело подобно непрочной деревянной заслонке. То, с чем столкнулся Траян сейчас, настолько поразило его, что заставило на мгновение потерять бдительность. Абсолютно глухая стена.

Лонгин разбил захват и тут же нанес два удара в голову, но с тем же успехом он мог бы попытаться попасть по воздуху. Его руки разрезали лишь пустоту.

– Забыл тебе сообщить, что твои фокусы со мной не сработают, – произнес он, отскакивая назад, – но ты можешь попробовать еще разок.

«Я знаю, – подумал Лонгин, – не стоит даже пытаться сражаться с тобой, ведь ты не человек, ты чудовище, но я и не рассчитываю победить так».

Император непонимающе посмотрел на Лонгина. Так не должно быть. Человек не способен сопротивляться его воле, даже если этот человек очень силен.

– Ты несовершенен, – слова Лонгина эхом разнеслись по залу. – Я знаю о тебе больше.

– Я могу быть несовершенен, но это не меняет того, что ты слаб, – ответил Траян, отбрасывая Лонгина очередным разрушительным ударом. Неважно, что за барьер стоит в его голове, если приложить достаточно сил, то сломается даже он. Но сначала нужно пресечь все попытки сопротивления.

Это было зверское избиение. Император наносил удары точно и размеренно, подобно безжалостному механизму – машине для пыток, что равнодушно ломает кости любому попавшему в руки палача. Лонгин не мог оказать сопротивления. Его ребра были сломаны, позвонки смещены в нескольких местах, опорно-двигательные суставы вывихнуты или раздроблены, внутренние органы серьезно травмированы, но голова при этом осталась неповрежденной.

Император склонился над неподвижным телом. Он обхватил своими ладонями лицо Лонгина и внимательно посмотрел в его глаза. Тот все еще не отключился, взгляд оставался осмысленным. Хорошо.

– Теперь я узнаю все.

Траян собрал всю свою волю, намереваясь пробить барьер в сознании Лонгина одним сокрушительным ментальным ударом и… неожиданно почувствовал, как провалился в самую глубину.

– Попался, – голос прозвучал прямо в голове Траяна. Вместо того чтобы пытаться как-то защитить свое сознание в момент атаки Траяна, Лонгин наоборот полностью открыл его. Более того, он сам совершил ментальный рывок вперед, пользуясь уязвимостью Императора. В результате этого образовалось что-то вроде двустороннего канала, через который в оба сознания хлынул поток информации.

– Траян, – голос Лонгина теперь звучал иначе, он обрел властность, – ты помнишь свое первое появление в этом мире? Где находится это место? Где оно? Покажи мне.

Сознание Императора услужливо и осторожно подняло давно забытые, но так и не исчезнувшие без следа воспоминания с самого дна омута памяти. Образы и впечатления, оставшиеся от воспоминаний младенца, сильно отличались от обычного восприятия, но на помощь подошла более поздняя память. Деревня, где он вырос, места, где гулял, рассказы Рорда нашедшего его – все это образовывало подробную картину. Лонгин нашел ответ, который искал.

Но сознание Лонгина так же на короткое время открылось перед Императором и он успел увидеть…

Траян отпрянул от Лонгина. Перед его глазами все еще стояли картины умирающего, забытого и потерянного мира. Мира, наполненного величием давно уничтоженной цивилизации. Мира утопающего в огне. ЕГО мира.

Император не искал нечто конкретное, а потому он видел лишь разрозненные обрывки, крохотные осколки от того, что было известно Лонгину. И Лонгин говорил правду, он знал о нем больше, намного больше.

Траян рассмотрел знакомый осколок. Он увидел, как в действительности было уничтожено первое подразделение его гвардии, но это воспоминание почему-то оказалось таким далеким, словно прошло не девять лет, а несколько десятилетий. Увидел земли захваченные хронами, рабство Лонгина, портал, а после сплошной огонь, долгие и мучительные годы объятые пламенем умирающего мира.

Впервые мысли скакали и путались в голове Императора.

«Как это возможно? Чей это мир? Неужели я родился там? Кто же я? Я должен узнать».

Перед тем, как ментальный канал связывающий сознания окончательно разорвался, Траян уловил последнюю мысль Лонгина. Скорее даже не мысль, а лишь её отголосок, но отголосок столь яркий, что его оказалось невозможно скрыть.

ВСЕ ИДЕТ ПО ПЛАНУ.

Император замешкался лишь на секунду.

– Под землю его! – резко заорал он. – Тащите его в операционную! Быстро!

Джейсон Ларс и Ирида Эстер содрогнулись. Они впервые видели, чтобы Император повышал голос. Что-то заставило его волноваться! Это казалось слишком невероятным, чтобы мгновенно поверить в реальность происходящего.

Траян сам схватил тело Лонгина и швырнул Джейсону.

– Передай Куртизу, что он может вколоть ему любую дрянь, какую пожелает, но чтобы его сознание перестало сопротивляться.

«Я должен узнать все», – мысленно повторил Траян. В этот самый момент произошло невозможное. Цитадель содрогнулась.

– Поздно, – хрипло произнес Лонгин.

Дикий крик разорвал и скомкал царящую вокруг тишину. Первое что сделал Артем, придя в себя – это заорал во всю мощь своих легких. Казалось, боль проникла в каждый микрон его тела, вгрызаясь в него бесконечным множеством раскаленных добела клыков, словно в каждой клеточке происходят миллионы взрывов крошечных сверхновых одновременно. Буквально через секунду все резко прекратилось, но для Артема это была очень долгая секунда. Перед глазами до сих пор плясали искры.