Уже поздно. Я часами колесил по округе. В таком состоянии я бесполезен для Риты. Последнее, что мне нужно, это излить свой гнев на неё. Элси была, по сути, силой увезена от нас, что было уже достаточно травматичным. Рите не нужно видеть всю силу моей ярости.

Я проглочу это сейчас. Мне нужно сосредоточиться. Мне нужно направить это в нужное русло. Моя ярость должна стать моей решимостью. Я не могу рисковать, тратя в пустую свою энергию и ресурсы. Всё, что у меня есть, должно быть сфокусировано и направлено на то, чтобы вернуть Элси обратно.

Я прохожу дальше и вижу такие знакомые очертания. Надгробная плита Стейси.

Я останавливаюсь неподалёку от неё. Цветов, которые я положил на могилу, когда был здесь в последний раз, уже нет. У меня нет свежих цветов, чтобы заменить их. Осталось только моё горе, которое я принёс к Стейси в этот раз.

— Давно не виделись, — говорю я. — Прости.

Внезапно ощущаю, как будто просто разговариваю сам с собой.

— Чёрт, я даже не знаю, слышишь ли ты меня, Стейси. Матфей, Марк, Лука, Иоан и Второзаконие. Это те книги в Библии, которые мне известны, хотя я не изучил их достаточно хорошо. Есть там хоть что-нибудь о том, могут ли слышать тебя люди, находящиеся в раю, если ты разговариваешь с надгробием? Или люди начали делать это в кино, а остальные решили, что это сработает? Я не знаю на самом деле…

Сейчас я просто несу бессмыслицу, полную фигню. Тяну время. Не хочу сообщать ей то, что приехал сообщить.

— Я просто скажу это, Стейси, — произношу. — Я женился снова. На Рите. Предполагалось, что это будет фиктивный брак, но теперь, я думаю, он настоящий. Ладно, возможно, она не согласится… но думаю, она изменит своё мнение. Я знаю, что вы, девочки, не были самыми лучшими подругами, но она хорошо относится ко мне и хорошо относится к Элси. Чёрт, Стейси, если бы ты только смогла побыть с ней на несколько лет дольше. Она прекрасна, идеальна и она для меня целый мир…

Я чувствую, мои губы дрожат. Я почти сдерживаюсь. Почти. Ладно, настолько, что одна слеза всё-таки скатывается, но только одна. Соскальзывает в мою щетину, но я не смахиваю слезу.

— Я не знаю, что творят твои родители, Стейси. Я просто не понимаю этого. Разве они не видят, что я люблю её? Что я отдал бы за неё весь мир? Почему они делают это с нами? Твой уход однажды уже разорвал семью, а сейчас они хотят уничтожить то, что от неё осталось. Я знаю, что Библия ничего не говорит об этом, но если есть хоть какой-то способ, которым ты могла бы передать сообщение — или мысль, намёк на идею — в головы своих родителей: что я хороший отец, и Элси должна быть со мной… Я вынужден просить тебя сделать это для меня, Стейси. Я знаю, что шансов мало, и понимаю, что ты можешь быть не способна услышать меня, но если есть хоть что-нибудь, что ты можешь сделать для меня сейчас, то самое время. Может быть, Бог даёт тебе только одно-единственное сообщение на всю вечность, чтобы отправить сюда, и если это так — самое время использовать его.

Я чувствую, как бурлит ярость, поднимаясь вверх, и заталкиваю её обратно.

— Я расскажу Элси, что ты любишь её. Тебе не нужно тратить сообщение на это, я рассказываю ей это всё время. Это бесплатно — я угощаю. Я не позволю ей забыть, что ты любила её, — что ты всегда будешь любить её. Договорились? Так объясни своим родителям — скажи им, чтобы позволили мне быть отцом для нашей дочери.

Я стою там ещё какое-то время, словно это может каким-то образом усилить моё послание.

Затем я ухожу. Мне нужно будет вернуться позже, чтобы привезти цветы. Я знаю, что вернусь сюда, и знаю, что не хочу приводить Риту сюда. По крайней мере, не сейчас. Ей нужно понять, что в моём сердце всегда будет место для Стейси, даже тогда, когда я отдам Рите всё, что смогу.

Глава 24

Рита

Дикон входит в комнату, когда мы с Анной на четвёртой или пятой «Маргарите».

— О, — произношу я. — Ты вернулся. А мы напиваемся.

Он смотрит на меня, затем на выпивку.

— Делайте, что хотите.

— Ты собираешься рассказать, где был? — спрашиваю я. — Я знаю, что выпивка не твой порок.

— Ты думаешь, я занимался именно этим? — отвечает Дикон. — Думаешь, что я изменил тебе?

Анна поднимает свой коктейль, делает большой глоток и выходит из комнаты.

— Возможно ли вообще изменить фиктивной жене? — спрашиваю я, смеясь.

— Ладно тебе, Рита, — отвечает он. — Это…

— Где ты был, Дикон?

— Не могу поверить, что ты думаешь, будто я так поступил, — заявляет он. — Сразу после того, как увезли Элси?

— Ты сделал так в прошлый раз, прямо сразу после того, как Стейси умерла!

— Ты злобная, когда пьяна, — говорит он, резко разворачиваясь и выходя мимо меня прочь.

Я поднимаюсь и хватаюсь за него.

— Дикон, объясни мне, где ты был. Если ты изменил, я должна…

Он обернулся и посмотрел на меня сверху-вниз.

— Я был со Стейси, — произносит Дикон. — На кладбище.

— Со Стейси… — бормочу я. — Ой, я подумала,..

— Я понял, что ты подумала, — отвечает он. — Ты озвучила свои подозрения довольно ясно. И, возможно, имеешь право на это. Я попросил тебя стать моей фиктивной женой, не так ли? И я в последнее время трахал всё вокруг, как только со мной случалось что-то плохое.

Смотрю на него с отвисшей челюстью. Я чувствовала себя дерьмово, но по большей части из-за того, как сильно кружилась моя голова от алкоголя.

— Извини, — говорю я.

— Не извиняйся, — отвечает Дикон, хватая мою ладонь.

Он начинает стягивать кольцо прямо с моего пальца.

— Иисусе! — кричу я. — Что ты делаешь? Разве всё настолько плохо, чтобы ты, чёрт возьми, так перегибал палку, Дикон?

Он сжимает кольцо в своей ладони, опускается на колено и протягивает кольцо на раскрытой ладони.

— Рита, — произносит Дикон, — ты выйдешь за меня? По-настоящему? Ты станешь моей настоящей женой? Без притворства, без лжи, я хочу тебя в своей жизни постоянно и навсегда. Хочу, чтобы ты знала, я вырос и тебе не придётся беспокоиться о том, что я трахаю всё вокруг. Ты — единственная, с кем я хочу спать сейчас и так долго, как мы оба будем способны, а затем я приму немного виагры, и мы сможем делать это даже дольше, и…

— Я поняла, — произношу, смеясь и икая. — Теперь я могу получить кольцо обратно?

— Так это «да»? — спрашивает он, глядя на меня снизу-вверх.

Я беру кольцо и надеваю его обратно на свой палец.

— Это, определённо, «да», — отвечаю, улыбаясь. — Вероятно, это первый раз в истории, когда кто-либо сделал предложение с обручальным кольцом.

Дикон поднимается и хватает меня, крепко прижимая к своему телу. Мы долго целуемся, глубоко и страстно.

Я слышу, что Анна вошла в то время, как мы целовались, и отстраняюсь от Дикона.

— Мы делаем это настоящим, Анна. Дикон сделал предложение снова!

Она улыбается.

— Я видела, что все идет к этому.

Я надуваю губы.

— Ты всё обломала, нужно было изобразить удивление!

— Я не удивлена, — отвечает Анна. — Но я офигенно счастлива за вас!

Она обнимает меня, не выпуская свой бокал. Немного «Маргариты» выплёскивается, но никого из нас это не волнует.

— Я думаю... — говорит Дикон. — Я думаю, когда судья увидит это, увидит, что мы настоящая семья, думаю, она поймёт, что место Элси здесь. Она увидит, что есть между нами, и поймёт, что у нас есть много любви, чтобы подарить… и…

— Ты говоришь, что любишь меня? — спрашиваю я, усмехаясь.

— Не ведись так сильно на это! — огрызается Анна.

— Он почти сказал это! — говорю я. — Он мог забыть, что ещё не говорил этого, и считать, что сказал. Я хотела напомнить ему в случае…

— Я люблю тебя, Рита, — произносит Дикон и целует меня снова прежде, чем мне удаётся вставить хоть слово.

Когда мы прекращаем целоваться, долгое время спустя, Анны опять нет. Дикон улыбается мне. Это искушающая улыбка, и я очень чётко понимаю, чем он искушает нас заняться.

— Я тоже люблю тебя, Дикон, — я смеюсь. — Боже, никогда не думала, что из всех людей скажу это тебе!

— Ты всегда была влюблена в меня, — усмехается он. — Ты должна была, как минимум, фантазировать об этом или хотя бы о тех вещах, которые мы уже проделали друг с другом, — подмигивает Дикон.

— Заткнись, — отвечаю я, ударяя его в грудь. — Я не была влюблена в тебя, идиот!

Он ухмыляется, затем берёт меня за руку и увлекает вверх по лестнице в свою спальню.

Мы в рекордное время избавляемся от своей одежды.

— Есть какие-либо другие позиции, которые ты не пробовала? — спрашивает Дикон. — Думаю, мы можем по-быстрому опробовать их все…

Я нервно смеюсь, обдумывая целый ряд идей.

— Есть кое-что, что я хотела бы сделать, — произношу я. — Не позиция, не совсем.

— О, — говорит Дикон, выгибая бровь.

— Не то, — отвечаю я. — Я говорю о душе.

— А-а-а, — произносит Дикон, усмехаясь. — Я всегда готов к хорошему душевому траху.

— Ты только что сказал, что любишь меня. Тебе обязательно продолжать называть это душевым трахом?

— Душевой любовью, — говорит он, широко улыбаясь.

— Это даже хуже, — заявляю я. — Просто не называй это вообще никак.

— Разве Брайн не делал этого в душе? — спрашивает Дикон.

— Он утверждал, что душ предназначен для очищения, а этот наш греховный добрачный секс был грязным.

Дикон смеётся. Слишком сильно.

— Как будто эти две вещи не уравновешивают друг друга в таком случае? Смыть грех?

— Я пыталась привести этот аргумент! — говорю я. — Но он не желал слушать.

— Меня тебе не придётся убеждать, — произносит Дикон, включая воду.

Скольжу взглядом вниз по его телу, бугрящемуся мускулами и покрытому чернилами. Его член сейчас ещё недостаточно возбуждён — это первый раз, когда я вижу его в состоянии ином, нежели полное возбуждение и подрагивание.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Это сложно: выбросить Элси из головы, — говорит Дикон. — Эйдан сказал, что мне даже не разрешено звонить ей.

Я вхожу в душевую кабинку, беру Дикона за ладонь и тяну его к себе.

— Я улучшу тебе настроение прямо сейчас, а затем мы вернём её обратно, вместе.

Мы ступаем под воду, и я беру его большой толстый член в свою ладонь. Пробегаю нежно рукой вдоль его мужского достоинства и чувствую, как оно растёт и твердеет, в то время как я вожу рукой по его длине.