Собственный корреспондент московского журнала «Новое время» в ГДР и Западном Берлине Николай Маслов, нарушая правила поведения советского человека за рубежом, заночевал у очаровательной медсестры по имени Рут Шиллер.

Жена Маслова с ребенком были дома в Москве. Николай чувствовал себя в Берлине уверенно и не захотел, выпив у Рут водки, возвращаться ночью в свою пустую квартиру.

Он познакомился с Рут Шиллер несколько месяцев назад, когда впервые за многие годы ему пришлось обратиться за медицинской помощью. Он ремонтировал машину и рассек кожу на руке. В хирургическом кабинете его встретила краснощекая пышка в белом халате.

Николай не преминул заглянуть на следующий день, чтобы сменить повязку, и наведывался в хирургический кабинет целую неделю, пока не получил позволения отвезти Рут домой.

Любвеобильная и неутомимая Рут жила одна и придерживалась более свободных взглядов, чем Николай предполагал. Самый приятный сюрприз ожидал его примерно через неделю после начала близкого знакомства. Родной брат Рут — обер-лейтенант Вернер Шиллер — служил в главном разведуправлении ГДР.

Николай немедля изъявил желаннее ним познакомиться, чтобы совместить приятное с полезным.

Журналистом Николай Маслов стал недавно, когда приехал в Германскую Демократическую Республику в качестве корреспондента советского еженедельника, и был этим очень доволен. До этого Маслов работал в центральном аппарате первого главного управления (внешняя разведка) КГБ СССР. Журналистское прикрытие высоко ценилось среди разведчиков.

Журналисты жили отдельно, в городе, а не в доме для советских дипломатов, где все друг за другом присматривали. И в течение дня журналист был волен делать то, что он считал нужным. Ему не надо было отпрашиваться у начальника, как это приходилось делать всем, кто работал в посольстве, консульстве, торгпредстве, представительстве «Аэрофлота», да и в любом другом советском учреждении.

Формально сотрудникам КГБ было запрещено вербовать агентуру среди граждан ГДР ЦК КПСС решил, что нельзя шпионить за братьями по Социалистическому лагерю. Всю информацию о положении в стране представительство КГБ получало официальным путем от местных коллег.

На самом деле Москва хотела знать больше того, что ей считали нужным сообщать немецкие товарищи. Но действовать надо было очень осторожно, чтобы у немцев не возникли подозрения.

Сотрудники представительства КГБ в Берлине вели себя очень дисциплинированно. Они исходили из того, что немцы за ними присматривают, и старались не сделать ни одного неосторожного шага. Но несколько сотрудников советской внешней разведки не были представлены в этом качестве немецким друзьям. Они находились в Берлине в основном под журналистским прикрытием и с особой миссией.

У Москвы на всякий случай было заготовлено оправдание — эти работники скрывали свою профессиональную принадлежность для того, чтобы с территории ГДР работать против общего врага — западников, приезжавших в Берлин. В реальности западники их совершенно не интересовали.

Веселый, жизнерадостный Николай Маслов понравился Вернеру Шиллеру, который, как всегда по пятницам, заехал проведать сестру. Маслов заметил, что на обер-лейтенанта произвела большое впечатление щедрость советского корреспондента.

Николай привез с собой кучу продуктов, выпивку и все это выставил на стол.

В отличие от других советских офицеров он не мог пользоваться спецмагазином для сотрудников представительства КГБ, который создало хозяйственное управление МГБ ГДР.

Но Маслов и не жалел об этом, потому что лучшие продукты из этого магазина все равно забирали сами немцы, которые занимались снабжением представительства КГБ в ГДР всем необходимым. Тем более, что Маслов обладал редкой привилегией — он имел официальное право ездить я Западный Берлин, где и покупал того, чего не было даже в спецмагазине МГБ.

На предложение выпить Вернер долго отнекивался, а потом все-таки основательно набрался. Николай, привычный к большим дозам, отвез его домой. В следующую пятницу они опять собрались у Рут, и Вернер вновь с некоторым сожалением подсчитывал, в какую сумму обошлась Николаю выпивка.

Наконец, Николай сделал Вернеру деловое предложение:

— Хочешь, отвезу тебя в Западный Берлин за покупками?

Обер-лейтенант госбезопасности отмахнулся:

— Нам нельзя. Неужели не знаешь?

— Я отвезу тебя на нашей посольской машине. Ее никто не досматривает. Пройдемся по магазинам, зайдем в кино и назад.

— А откуда ты, интересно, возьмешь посольскую машину? — поинтересовался Вернер.

— У меня есть приятель, советник в посольстве. Он даст.

— Западные марки нужны, — со вздохом заметил Вернер. — Да где их возьмешь?

— Одолжу, — пообещал Николай. — Потом отдашь.

В субботу они рано утром свободно проехали через контрольно-пропускной пункт из Восточного Берлина в Западный — машины с дипломатическими номерами не проверялись. После обеда вернулись. Вернер накупил две сумки вещей и был счастлив.

Вечер они опять провели у Рут, которая радовалась, что Вернеру понравился Николай. Она даже строила про себя некие далеко идущие планы в отношении этого русского, который теперь проводил у нее почти все ночи.

Через две недели Вернер уже сам заикнулся насчет того, чтобы повторить набег на магазины Западного Берлина, и Николай охотно согласился, вновь снабдив Вернера свободно конвертируемыми западногерманскими марками.

После того, как Вернер побывал в Западном Берлине в третий раз и завел речь о покупке японского холодильника, Николай понял, что с хозяйственным немцем надо говорить напрямик.

В воскресенье они поехали втроем в загородный ресторан под Берлином. После плотного ужина, оставив Рут доедать мороженое, Николай и Вернер вышли прогуляться.

— Вернер, ты мне должен почти три тысячи западногерманских марок, — сказал Николай.

Тот испуганно взглянул на журналиста. Сумма была слишком большой для обер-лейтенанта.

— Я сразу не смогу вернуть, — промямлил он.

Вернер вдруг понял, как он привык к красивой жизни, которую он вел на деньги советского журналиста.

Николай что-то насвистывал.

— Могу вообще тебе долг простить, — вдруг сказал он.

— Что я должен сделать? — спросил Вернер, трезвея.

— Помоги моему приятелю из посольства, который нам свою машину давал, — предложил Николай. — Я ему тоже кое-чем обязан.

— А что ему нужно?

Николай пожал плечами.

— Я в его дипломатических делах не очень разбираюсь. Но, как я понял, он занимается отношениями между ГДР и ФРГ. Как будто бы у вашей разведки появился какой-то замечательный источник информации в Западной Германии, но ваше начальство не желает им делиться. Как-то не по-товарищески. Словом, моему товарищу нужно знать, что это за человек?

— Но я об этом ничего не знаю, — честно ответил обер лейтенант.

— Если узнаешь что-нибудь, он всегда машину даст съездить в Западный Берлин, — заметил Николай.

Они вернулись в ресторан, и Николай заказал бутылку коньяка. Армянского не нашлось, принесли болгарскую «Плиску». Обер-лейтенанту Вернеру Шиллеру уже было все равно.

По глупости он решил выполнить просьбу щедрого советского друга и стал расспрашивать коллег относительно нового агента. Интерес был сочтен подозрительным, и об этом донесли министру Мильке. Он приказал установить за обер-лейтенантом Шиллером наружное наблюдение, которое установило факт частых встреч офицера МГБ с советским журналистом в отсутствие служебной необходимости, а также факт непозволительных интимных отношений между сестрой офицера госбезопасности и вышеупомянутым корреспондентом.

Каждый вторник после обеда на втором этаже мрачноватого облицованного мрамором здания ЦК Социалистической единой партии Германии в Восточном Берлине встречались два пожилых человека. Одним из них был Эрих Хонеккер, генеральный секретарь ЦК СЕПГ и председатель Государственного совета ГДР Другим — генерал армии Эрих Мильке, член политбюро и министр госбезопасности.

После заседания политбюро они всегда оставались вдвоем, чтобы обсудить наиболее секретные и щекотливые проблемы.

Беседа проходила за тройным кордоном охраны — первая охраняла подъездные пути к зданию, вторая — вход в ЦК, третья — этаж, на котором сидели самые главные члены политбюро.

Когда генеральным секретарем был Вальтер Ульбрихт, Мильке второму секретарю Эриху Хонеккеру ничего не докладывал.

Мильке вообще долгое время скептически относился к Хонеккеру, себя считал более значительным деятелем рабочего движения.

Когда Хонеккер стал первым человеком в партии и на торжественных мероприятиях в узком кругу надо было произносить тост в его честь, Мильке первоначально имя Хонеккера опускал, говорил просто:

— Выпьем за нашего генерального секретаря.

Потом он привык к Хонеккеру, но продолжал ненавидеть его жену Марго.

С первого дня работы в министерстве госбезопасности Мильке собирал материалы на всех членов полит бюро. Он подозревал в сотрудничестве с гестапо и самого Хонеккера. Долгие годы Мильке исподволь старался выяснить, при каких обстоятельствах арестованный нацистами Хонеккер умудрился бежать из тюрьмы? Не был ли побег инсценированным и не согласился ли Хонеккер стать осведомителем нацистов в обмен на свободу?

Среди прочих дел в этот вторник министр Мильке сообщил генеральному секретарю, что советские товарищи нарушают все договоренности. Они прислали в Берлин сотрудника разведки под видом корреспондента не для того, чтобы работать против американцев, а для того, чтобы следить за деятельностью министерства государственной безопасности ГДР.

Мильке не позволял советским коллегам вмешиваться в его дела. Однажды представительство КГБ предупредило его о том, что, по данным советской разведки, западногерманская контрразведка следит за личным референтом канцлера ФРГ Гюнтером Гийомом, которого подозревает в работе на ГДР. Мильке заинтересовало только одно: а откуда Москва знает о Гийоме? Он не принял никаких мер, чтобы предупредить агента, и Гийома арестовали.