УГЛИ ПОД ПЕПЛОМ

Оказавшись в объятиях Имре, Татьяна сразу обмякла. В глубине души она ждала этого. Сначала Татьяна пыталась убедить себя в том, что ей не стоит связываться с красноармейцем-иностранцем, да еще в такое неспокойное время. Однако так она думала только до тех пор, пока не видела Тамаша, а увидев, уже не могла устоять: ее влекло к этому красивому обходительному молодому человеку. Почувствовав прикосновение его губ, она ответила на поцелуй.

С этого дня Татьяна каждый вечер приходила к нему на свидание.

Незаметно пролетело десять дней. Нога Тамаша зажила, и его выписали в часть, которую предстояло догонять где-то на Урале.

Летом 1919 года войска Красной Армии освободили Пермь, Златоуст и Екатеринбург. В конце июля отряд красных, во главе которого стоял бывший кузнец Вентрецов, ворвался в Челябинск. Белогвардейцам не удалось удержаться на занятой ими линии обороны. В августе части Красной Армии вышли к берегам реки Тобол. Полуразбитая армия адмирала Колчака откатывалась на восток. Наступление Красной Армии походило на очистительную бурю. В это время Имре Тамаш и прибыл в свою часть.

Боевые друзья радостно встретили Имре. Здесь были Мишка Балаж, Лайош Смутни, Лайош Тимар и многие другие старые знакомые Имре. В полку появилось много новых товарищей, а среди них паренек по имени Билек.

Билек был родом из Праги, но несколько лет жил в Венгрии, где работал металлистом, и выучился свободно говорить по-венгерски. Яблочкина в полку не оказалось, так как его перевели в другую часть. Татьяна вместе с лазаретом тоже прибыла в полк.

Несмотря на отсутствие каких бы то ни было известий о Пиште Керечене, Имре почему-то был уверен в том, что они обязательно встретятся.

— Белых нужно бить до тех пор, пока не только их самих на земле не останется, но даже слова-то такого не будет, — любил говорить Имре.

А бить их может каждый, кто в состоянии подавить в себе страх. Чего греха таить, иногда еще хоть и редко, но встречаются люди, которые накануне боя начинают искать какую-нибудь причину (как правило, вовсе не уважительную), лишь бы только увильнуть от боя. Такие люди обычно любят бить себя в грудь и выступать с зажигательными речами на собраниях, но, когда нужно заглянуть в глаза опасности, мужество изменяет им. Тот же, кто не теряется на поле боя, когда над головой свистят пули, может не только сам воевать, но и вести в бой других, увлекая их своим примером. Настоящий командир не только вел своих бойцов в бой, но и заботился об их духовном и культурном росте. Во многих полках уже в ту пору создавались кружки художественной самодеятельности. В одном из таких кружков занималась Татьяна. Она пела, да еще как пела! У нее был звонкий, чистый голос.

Преследуя отступающих колчаковцев, полк, в котором служил Имре Тамаш, остановился на дневку в небольшом сибирском селе за Уралом. Бойцы были рады короткой передышке и использовали ее для того, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть.

Имре с несколькими товарищами устроились на постой в одной избе. Хозяйку звали Матреной.

Имре почти неделю не снимал сапог и теперь с удовольствием вымыл ноги теплой водой, а затем выстирал портянки и повесил их сушиться на большую русскую печь.

В кухне приятно ворчал самовар. Матрена поставила на стол хлеб, вареную картошку и соль. Имре хотел заплатить ей за продукты, но она наотрез отказалась. Он чуть ли не насильно сунул доброй женщине пятерку в карман.

— Не плохо б к этой картошечке мясца, — проговорил Мишка Балаж, запихивая в рот круто посоленную картофелину.

— А не хотят ли товарищи заказать банку икры? — изогнувшись в поклоне, как официант фешенебельного ресторана, ехидно спросил Смутни. — У нас в части, например, и икра была. А здесь на кухне только сухой суповой концентрат.

— Концентрат был, но уже сплыл… — заметил Лайош Тимар. — Съели и его. Я бы и от фасолевого супа не отказался, но где его взять…

— Есть такие, у которых все имеется, — не успокаивался Мишка. — Скажите, из скольких яиц жарили сегодня яичницу командиру роты?

— Из десяти, — ответил ему Тимар. — Да еще на сале! Если дадите мне яйца и сало, я и вам сделаю.

— Нехорошо как-то получается, — пробормотал себе под нос Имре. — Один ест от пуза, а у другого живот от голода подвело.

— Все у нас одинаково едят. И только ротный особо! — сказал Тимар.

Мишка облокотился на стол и, подперев голову руками, продолжал:

— Вот это-то и плохо! Как только погиб наш бедняга Серпухов, в роте все пошло кувырком. Стародомова и товарищ Игнатов недолюбливает.

— Зато гонору у него много! И все своими военными способностями хвастается!..

— Хвастайся не хвастайся, а раньше мы никогда не несли таких больших потерь! — вздохнул Тамаш. — Погиб наш Кузьмич и вместе с ним еще пять отличных коммунистов.

— Стародомов тоже партийный, — заметил Билек.

Тимар очистил картофелину, но в рот ее не отправил, а сказал:

— Эх, если б ты знал, какую клюкву купил он Татьяне!

— Кому, кому? — спросил Тамаш, вскочив с места, как ужаленный.

— Нравится тебе или нет, но я повторю еще раз: Стародомов купил целую тарелку свежей клюквы блондиночке-санитарочке, за которой ты ухаживаешь.

Глаза Имре метали молнии, а в горле перехватило дыхание.

— Это правда? — с трудом выдавил он. — Говори! Чем он ее еще угощал?

— Всем, товарищ Тамаш. Я давно хотел тебя предупредить. Не нравится мне эта женщина…

— И мне тоже… — послышался еще чей-то голос.

Имре весь побагровел и, стукнув по столу кулаком, закричал:

— Ну, чего вы не договариваете?! Выкладывайте все, что знаете!

Тимар, не обращая внимания на крик Имре, спокойно сказал:

— Сначала ты сядь! Потом — не кричи на нас: мы этого не заслужили! Ты сам попросил, чтоб мы тебе сказали свое мнение о ней. О твоей связи с этой женщиной шепчется вся рота, больше того, весь полк… А она каждый день получает продукты, которые ей вовсе не положены… И это в то время, когда бойцы идут в бой, рискуя жизнью… Нет, товарищ Тамаш, дальше так дело не пойдет… Бойцы возмущаются. Все говорят, что эта кобыла сразу с двумя жеребцами путается, а потом обжирается за наш счет… Разумеется, Стародомов считает, что, как он захочет, так и будет… Знаем мы, откуда у него денежки завелись. Он продает фураж кулакам, а денежки кладет себе в карман! Больше того, он и к солдатскому пайку руку прикладывает. Сказать же ему об этом боятся. А если кто отважится рот открыть, так он на такое задание пошлет, откуда вряд ли вернешься. Стародомов и тебя уберет, как только узнает, что ты ухаживаешь за Татьяной. Комиссар Игнатов пока еще ни о чем не знает… А я, как повар, хорошо знаю, сколько продуктов мне положено получать на день! Однако мне все время недодают их…

— Это точно?! — удивился Тамаш.

— Так же точно, как то, что ты сейчас со мной разговариваешь! У Стародомова в каждом селе есть знакомые. Им-то он и сплавляет фураж и продовольствие, а бойцы недоедают. Но если такие вещи позволяет себе ротный, то, выходит, и другим можно… И другие начинают поглядывать, где бы что стащить. А эта Татьяна, что тебя захомутала, со всего снимает пенки!..

Имре покраснел еще больше. Он даже дар речи потерял.

Балаж не спеша раскурил трубку, набив ее махоркой.

— Вот я тебе и говорю, — продолжал Мишка по-дружески, — брось ты эту девку, дружище, пока не поздно. Я понимаю, она тебе понравилась. Ничего не скажешь — лакомый кусочек! И ты ей пришелся по вкусу. Но ты пойми: нехорошая она!.. Она и другим не отказывает, не только тебе…

— Кому другим? — все еще сердитым тоном спросил Тамаш.

— Сказать?

— Не хочешь — не говори!.. Черт с тобой! А что же вы обо мне-то думаете?.. Кто я, по-вашему, такой?

Все молчали. Стыла очищенная картошка.

— А кто, собственно, этот Стародомов? — первым нарушил молчание Билек. — Кто его отец?

— Не знаю, — сказал Тимар. — Зато своими глазами видел, что ходит он в шелковом белье, а не в том, что выдают нам на складе. На нем и форма из другой материи, лучше, чем у всех. Каждое утро после бритья он душит физиономию духами. Барин какой-то!..

— Нужно поговорить с Игнатовым, — предложил Смутни.

— Я уже говорил ему об этом, — сказал Билек.

— Ну и что? — спросили несколько человек в один голос.

— Игнатов сказал, что ему все известно, но нужно немного набраться терпения… Он уже доложил об этом командиру полка…

— Когда? — спросил Тамаш.

— На прошлой неделе…

— И никаких результатов?

— Пока никаких… Не считая того, что Татьяна и мне не отказала…

Все дружно засмеялись. Не удержался от смеха и сам Тамаш. Когда смех утих, Смутни нервно постучал пальцами по столу.

— Можете мне поверить, дело здесь намного серьезнее, чем мы думаем. Нити хищений могут вести в штаб полка… Нужно что-то делать… Бойцы очень недовольны. И правильно. Число коммунистов в полку уменьшается. Стародомов верховодит в роте как хочет. А тем временем у лошадей наших все ребра пересчитать можно… Овса им вовсе не дают, его Стародомов забирает. В роте нужно все менять, или рано или поздно нас самих разбросают по другим ротам.

Тамаш постепенно успокоился, однако голос его все еще выдавал, что он взволнован:

— Нужно что-то делать! Но что?

— Знаете, товарищи, — перебил Имре Тимар, — я считаю, нам еще раз нужно поговорить с Игнатовым. Если хотите, я возьмусь за это… Он остановился на постой в соседней избе.

Бойцы немного помолчали, обдумывая предложение. Первым нарушил молчание Лайош Смутни:

— Комиссару обо всем нужно знать, на то он и комиссар!

Все согласились.

Тимар пробыл у комиссара недолго и вскоре вернулся вместе с Игнатовым.

— Что тут у вас, ребята? — спросил комиссар, присаживаясь к столу. Взяв одну картофелину, он посолил ее и начал медленно есть.

Все молчали. Никто не осмеливался начать разговор первым. Наконец заговорил Смутни, который лучше всех говорил по-русски, хотя время от времени и вставлял словацкие слова.

— Товарищ Игнатов, нас беспокоит вот что…