И Смутни подробно рассказал комиссару о проделках Стародомова. Чем дальше слушал Игнатов, тем гуще краснело его худое лицо, а глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит. Глядя на этого скромного человека, нельзя было подумать, что он обладает сильной волей.

Выслушав Смутни, комиссар жестом попросил тишины и заговорил густым басом:

— Товарищи, не удивляйтесь, что я вам до сих пор ничего не говорил. Я тоже многое замечал, но только ничего не мог сделать.

— А товарищу Михайлову об этом известно? — спросил Смутни.

— Известно.

— Ну и что же? — поинтересовался Тамаш.

— Велось расследование. Выяснилось, что в партию Стародомов вступил в прошлом году, что отец его — крестьянин, живет недалеко от Пензы. Не известно только, сколько у него земли. Вроде бы десять десятин. Сам Стародомов перед армией работал в Перми на кожевенном заводе. Он много ездил по стране, поскольку занимался закупкой сырья. До революции ни в какой партии не состоял. Окончил четыре класса гимназии, почему и попал сначала в штаб, а оттуда уже в роту. По социальному положению же он рабочий.

— Бывший, — заметил Тимар.

— Разумеется. Однако факт остается фактом: в революционном движении Стародомов принимает участие с семнадцатого года, с того же времени без перерыва служит в армии. Контрреволюционных заявлений от него никто никогда не слышал. Он хороший и смелый вояка…

— А солдатские продукты куда деваются?! — воскликнул Тимар.

— Я вам отвечу и на этот вопрос. Мне известно о хищениях продуктов и фуража, однако поймать кого-нибудь на месте преступления пока не удалось. Правда, с отчетностью в роте дела обстоят не очень-то хорошо. Не удалось собрать доказательств и относительно того, что Стародомов тратит деньги, приобретенные нечестным путем. Правда, кое-что от него любовницам перепадает…

— Татьяне? — вставил Тимар.

— Не только ей, но и другим, — продолжал Игнатов. — Если он и занимается хищениями, то делает это очень хитро. А не пойман — не вор, гласит пословица, так что мы пока не имеем оснований привлечь его к ответственности. В том смысле, что…

— Значит, ничего не изменится? — не дожидаясь, пока комиссар закончит, выскочил Тамаш.

Однако это не сбило Игнатова с толку, и он продолжал:

— Я беседовал по этому вопросу со Стародомовым… Он решительно заявил, что никогда не брал ничего чужого или общественного. Он не отрицал, что тратит много денег, но заявил, что может доказать: он их не ворует. Говорит, что продал часы, кольца и еще какие-то драгоценности и ему нет никакой необходимости урывать что-то из ротного рациона. Что же касается женщин, то сказал, что может вести себя как хочет, поскольку он человек холостой…

— Сказки все это! — недовольно пробормотал Тимар.

— И я так думаю. Стародомов же заявил, что нам нужно получше контролировать поваров.

— Ну и нахал же он! — не сдержался Тимар. — А что с Татьяной?

— С ней я тоже беседовал.

— Интересно. Ну и что? — спросил Тамаш.

— Она сказала, что никто ей, молодой и свободной девице, не запретит принимать небольшие знаки внимания от любовника. К тому же Стародомов обещал взять ее в жены.

— Мерзавец! — не сдержался Имре.

— И вы успокоились такими объяснениями и прекратили дальнейшее расследование? — поинтересовался Смутни.

— Нет, не прекратили. — Игнатов покачал головой. — Расследование продолжается. Выяснилось, что еще кое-кто нечист на руку.

— И каков вывод?

— Материалы расследования переданы командиру полка. Он дал разъяснения.

— Любопытно послушать какие? — спросил Имре.

— Он заявил, что Стародомов уже давно служит в Красной Армии, имеет заслуги, дважды был ранен в боях. Явных улик против него нет, и потому командир полка не может снять его или же возбудить против него уголовное дело. Главное внимание сейчас нам нужно сосредоточить на вопросах укрепления воинской дисциплины в роте и повышения ее боеспособности. А застрельщиками в этом деле должны быть прежде всего коммунисты.

Смутни мрачно рассмеялся:

— Короче говоря, все остается по-старому?

— Пока да.

— Значит, мы должны объяснить бойцам, что наш ротный — большевик и что он имеет право кормить своих любовниц икрой, когда бойцы от голода потуже затягивают ремень на пузе? Этим лучше всего заняться тебе, Лайош! — обратился Смутни к Тимару. — Во время раздачи обеда. Плеснешь бойцу черпак баланды и тут же короткую лекцию ему прочтешь о международном положении и тех трудностях, которые нам необходимо преодолеть.

Игнатову нравилась резкость Смутни, но, как комиссар, он обязан был защищать авторитет командира и способствовать выполнению его приказов. Игнатов, как мог, объяснил это бойцам и сказал, что сам он тоже находится в довольно затруднительном положении.

— Не подумайте, что мне легко, — продолжал Игнатов. — Я тоже не очень-то верю объяснениям Стародомова, но должен вас предупредить: это ни в коем случае не должно отразиться на дисциплине. Ведь многие здесь — коммунисты…

— Которых Стародомов скоро всех постепенно уничтожит! — перебил комиссара Тимар. — Думаете, мне очень хочется быть поваром? Не для меня эта должность!..

— Не ставить же на ваше место жулика, чтобы бойцам еще меньше перепадало? — заметил Игнатов.

— Хочу вам кое-что сказать, товарищ Игнатов, — обратился к комиссару Имре.

— С глазу на глаз?

— Нет, при всех. Перед вашим приходом товарищи устроили мне тут хорошую головомойку за то, что у меня со Стародомовым оказалась общая любовница.

— Слышал я об этом и хотел с вами поговорить, но только с глазу на глаз.

— Говорите здесь! Товарищи правы. Не скрою, мне Татьяна нравится. Красивая она очень, но я с ней порываю!

— Даете честное слово?

— Даю перед всеми!

— Вот вам моя рука!

— Спасибо.

Игнатов еще долго беседовал с бойцами. Было далеко за полночь, когда Тамаш наконец остался один. Бросив бараний полушубок на лавку, он лег. Призрачный свет керосиновой лампы тускло освещал бревенчатые стены избы.

Имре закрыл глаза. Ему казалось, будто все вокруг медленно кружится. Ему было нелегко расстаться с Татьяной. Как сладко она умела целовать! А тело у нее такое белое, такое упругое и душистое! Оттолкнуть бы ее с первого раза!.. Как приятно было положить ей голову на колени, коснуться горячими губами ее нежной руки… Особенно после стольких лет лагерной жизни!..

«Все! Конец! — думал Имре. — Конец раз и навсегда!.. Только бы она сегодня ночью не пришла… А если придет, что я скажу ей? Что?»

У Имре так разболелась голова, что он лег, обхватив ее руками. Самые противоречивые мысли кружились в ней.

«Что же делать?.. А может, все оставить, как было? Затаиться и скрывать от всех?.. Нет, лучше прогнать ее!..»

Вдруг он услышал, как скрипнула дверь. Промелькнула чья-то тень… Это она…

«А может, она по-настоящему любит меня?.. К черту всякую мораль!.. Все это не больше, чем выдумка!.. А человек — это человек, живое существо!..»

— Имре, ты спишь? — шепнула Татьяна, подойдя к лавке, на которой он лежал. И в тот же миг она всей тяжестью тела навалилась на него, припечатав свои губы к губам Имре.

Тамаш почувствовал, как по всему телу разлилась горячая волна, а сердце сжалось в комок.

«Уж не плачу ли я? — подумал он с ужасом. — Я никак не могу освободиться от нее… А может, еще раз распустить ее длинные волосы? Они так и потекут по плечам, по спине… Эх, Татьяна, Татьяна!.. Нет, я уже не имею права делать это!.. Ведь я дал честное слово!.. Я, красноармеец, дал честное слово своему комиссару!»

Стараясь не шуметь, Имре сел и, взяв руки девушки в свои, тихо зашептал:

— Татьяна, уходи отсюда… Мы должны расстаться… Ни о чем меня не спрашивай! Мы должны расстаться!.. Может, я сойду с ума без тебя, но я должен… Понимаешь? Должен!

Девушка вырвала свои руки из рук Имре. Глаза ее округлились:

— Расстаться? Что с тобой, мой Зайчик? Я тебя не понимаю…

Татьяна любила называть Имре Зайчиком.

— Уходи! — Имре встал. — И больше ко мне не являйся! С сегодняшнего дня мы больше не знаем друг друга!

Татьяна прищурила глаза, на лоб ее набежали морщинки. Она сжала руки в кулаки.

— Ты завел себе новую любовницу?

— Знаешь, Таня… — Голос Имре был удивительно спокоен. — Я знаю, что ты не любишь меня… Ты любишь Стародомова…

— Неправда это! — Татьяна ударила маленькими кулачками в грудь Имре. — Тебя обманули! Кто тебе это сказал?

— Об этом все говорят… — Имре опустил голову. — Только я один был таким глупцом и ничего не замечал, потому что любил тебя.

— А теперь уже не любишь?

— Нет, — тихо и неохотно произнес Имре.

Татьяна разрыдалась.

— Ты мне не веришь? — всхлипывая, спросила она.

— Нет.

— Я люблю только тебя!

— А Стародомова?

— Он меня заставил… насильно… А тебя я люблю… И ты хочешь меня бросить?

— Спасибо тебе, Таня, за все… За твою любовь спасибо… Я простой человек… бедный человек… У меня нет денег, чтобы покупать тебе золотые кольца, красивые платья или что-нибудь вкусное, как это делает Стародомов. Уходи, Татьяна!..

— Это твое последнее слово? — спросила Татьяна.

— Да.

— Прогоняешь, значит?

— Да.

— К Стародомову?

— К кому хочешь… Тебе у него будет хорошо.

— Ну ладно, я уйду. Если хочешь, уйду к Стародомову. Только не пожалей и не забудь, что ты сам прогнал меня!.. Стародомов — твой командир… Увидим, кто из нас пожалеет! — В голосе девушки послышалось возмущение и даже угроза.

— Ты права. — Тамаш горько усмехнулся. — Но я не боюсь его.

— Не боишься?

Теперь злость охватила Тамаша. От недавних сомнений не осталось и следа. Он пренебрежительно засмеялся и сказал:

— Представь себе, не боюсь! Беги к своему дружку и скажи: пусть он лопнет от тех продуктов, что ворует у своих бойцов, пусть забирает и овес у лошадей, чтобы купить тебе подарок! Теперь понимаешь, почему ты мне противна? Не бойся, я плакать по тебе не стану!

— Ты еще заплатишь за это! — не проговорила, а прошипела разгневанная Татьяна.

— Кому заплачу? Уж не Стародомову ли?