Когда они остались с Иштваном наедине, Шура обняла его за шею.

— Хочу рассказать тебе кое-что… Тот офицер, что тебя сопровождал, ну, который с тобой ехал в поезде… Бондаренко…

— Что с ним?

— Ты будешь смеяться. Он хотел меня забрать с собой. Позавчера я случайно встретила его в парке. Он ко мне так пристал, что я еле вырвалась. Он немного под хмельком был, наверно, поэтому и держал себя развязно. Сказал, что едет поездом во Владивосток, а оттуда — пароходом во Францию. В Париж он хочет попасть. Говорит, что тут у нас хорошей жизни не будет. Культуре нашей, как он сказал, пришел конец, и теперь в этой стране интеллигентному человеку жизни не видать, потому что всякий сброд пришел к власти… Я ему ответила, что я вовсе никакая не интеллигентка и хорошо себя чувствую дома… Тогда он заявил, что жить без меня не может… Я, разумеется, отказалась. Тогда он начал сулить мне бог знает что. Сказал, что я даже не понимаю, какое счастье от себя отталкиваю, что у него целый чемодан денег… Все доллары какие-то да фунты… И золото есть, и бриллианты… И все это — его… Я сказала, что он, видать, наворовал все это… И что ж ты думаешь? Он даже не обиделся… «Ну, а если и наворовал? — сказал он. — Что из этого? Правильно сделал. Не оставлять же такое богатство красным… Я не дурак…» И чего он мне только не говорил об этом Париже! И что жить-то мы с ним будем во дворце, и машина-то у нас будет, и что одевать-то он меня станет как герцогиню, будет возить в оперу, по театрам… Упоминал какую-то тетушку Анастасию, которая там живет… Ну и насмешил он меня!.. А я ему сказала, что меня не провести. Знаю я таких, как он… Довезет до Владивостока, да и бросит… Услыхав такое, он разозлился, а потом успокоился и полез ко мне целоваться, но я его оттолкнула… Да так оттолкнула, что он упал на землю, а я убежала… С тех пор я его не видала. Наверно, уже где-нибудь в Иркутске. У него, как и у других таких же, как он, полно фальшивых документов. Сбежать ему, конечно, удастся. Ну и черт с ним, пусть бежит!

Иштван с улыбкой слушал рассказ Шуры. Он допускал, что капитану Бондаренко, вполне возможно, удастся бежать из России. Ну и пусть бежит! В Сибири сейчас и без Бондаренко воров и мерзавцев хватает, в том числе и из белых офицеров. Пусть все бегут…

«Хорошо бы провести с Шурой вечер, но нельзя, — думал Иштван. — Дукес и его товарищи ждут меня, чтобы узнать, передал ли я их сообщение…»

Иштван встал и начал прощаться:

— Мне пора идти, Шурочка. Дорога неблизкая…

Шура обняла его.

— Дедушка знает, что я тебя люблю. Я от него ничего не скрываю. Он говорит мне, что я еще очень молода и мне нужно остерегаться, чтобы не попасться на удочку какому-нибудь проходимцу и обманщику… Он знает, что ты большевик. Силашкин тоже воевал у красных. Если б ты был плохим человеком, я бы с тобой и говорить-то не стала. Я молода, это верно, но это не значит, что мне нельзя доверять… В семнадцатом году я помогала товарищам распространять листовки на заводе. Меня никто не подозревал… Если тебе и твоим товарищам что-нибудь нужно будет, ты мне скажи… Я многих людей знаю, помогу…

Керечен провел рукой по шелковистым волосам девушки, а потом вынул из футляра золотую цепочку и надел ее Шуре на шею.

— Это ты мне купил, Иосиф?

— Тебе, Шурочка, тебе. Я тебя очень люблю.

Шура положила голову на плечо Иштвана.

— Спасибо, я ее все время носить буду.

— Хорошо, Шурочка… Но очень тебя прошу, не попадайся на глаза Бондаренко, вдруг он еще никуда не уехал…

— Не может быть!.. Сбежал он… А когда ты еще к нам придешь?

— Не знаю… Я ведь не свободный человек… Возможно, скоро я вообще перееду жить в город, если получу работу на стройке. Но все это зависит не от меня.

Шура крепко обняла возлюбленного и со слезами на глазах прошептала:

— Я боюсь… Я очень боюсь за тебя… Я так тебя люблю…

Керечен поцеловал ее и, чтобы успокоить, сказал:

— Не бойся за меня, Шурочка… Я буду беречь себя…

В Сибири в те годы вовсю шла свободная торговля спиртными напитками. И хотя в свободной продаже спиртных напитков не было, за хорошие деньги в столовой можно было купить пиво и даже водку… Множество интервентов, которым водка выдавалась, спекулировали ею, а колчаковские офицеры и солдаты буквально охотились за водкой.

Керечен быстро шел по улице, с любопытством посматривая по сторонам. Казалось странным, что кругом бурлит жизнь. Он разглядывал прохожих. Элегантные офицеры-иностранцы, красивые женщины прогуливались по улицам. Мода, правда, сохранилась старая: многие мужчины носили бороды и косоворотки. Колчаковские офицеры щеголяли в форме с золотыми потопами. Встречались священники с длинными волосами и в рясах. Было очень непривычно видеть попа с бутылью в руках или же с каким-нибудь свертком под мышкой.

Керечен с любопытством рассматривал все это множество людей, которые, видимо, по каким-то неотложным делам вышли на улицу в этот знойный июльский день. Ему хотелось узнать, о чем думают эти люди… Что их волнует? Чем заняты они сейчас, когда целые народы находятся на пороге новой исторической эпохи?..

И вдруг Керечену показалось, что он увидел привидение.

«Нет! Быть того не может! Но это же он! Ну конечно, он. В форме, погоны унтер-офицера… Нет, этого типа я не могу ни спутать с кем-то, ни тем более забыть… Это же Драгунов! Убийца Лаци Тимара!»

Керечен прошел рядом с унтером. Ошибки быть не могло, это был он. Тот же шрам под левым глазом — след от драки после попойки…

«Значит, контрреволюционный вихрь и Драгунова загнал сюда, в этот город, где сейчас полно всякой швали. А отсюда они побегут дальше, на восток…»

Керечен машинально пошел за Драгуновым. Идти долго не пришлось, так как унтер вскоре свернул в боковую улочку и вошел в харчевню.

Керечен остановился в раздумье: входить или не входить? Решив, что Драгунов ни в коем случае не узнает его в таком виде, Иштван тоже вошел в харчевню.

Драгунов, громко ругаясь, требовал себе водки, но молодая симпатичная официантка никак не хотела давать ему водки, так как по горькому опыту знала, чем это может кончиться. Обычно, напившись, эти типы затевали скандал и не хотели расплачиваться.

Керечен сел за столик в углу и заказал бутылку пива и жареное мясо. Официантка обворожительно улыбнулась и принесла ему то и другое.

— Принеси-ка мне, дорогая, бутылку водки, да побольше… Я сейчас же заплачу.

И достал кошелек, в котором была целая пачка денег. Заметив пухлый бумажник в руках у Керечена, Драгунов подошел к нему и сел за его столик.

— Пива выпьем или водки? — спросил Керечен Драгунова.

Унтер хотел водки. Иштван налил ему чайный стакан водки, а себе пива. Унтер не протестовал, решив, что так ему больше достанется. Они чокнулись. Драгунов залпом осушил стакан и громко крякнул.

Иштван смотрел на его опухшее багровое лицо, на заросшие рыжими волосами руки, на широкие плечи, обтянутые рубашкой. Все свидетельствовало о том, что унтер был физически очень силен.

«Как же мне завести разговор с этим зверем?» — думал Иштван.

— Хороша ли водка? — спросил он.

Унтер поднял голову, вперив в него полубессмысленный взгляд осоловевших глаз.

— Ничего, — буркнул он, — но раньше лучше была.

— Когда это раньше?

— А при царе-батюшке.

Керечену пришлось поддакнуть унтеру, заметив, что тогда многое было иначе. Драгунов кивнул. Керечен снова наполнил стаканы: унтеру — водкой, себе — пивом.

— А ты сам чего не пьешь водку? — спросил унтер Иштвана.

— Врач запретил.

— И ты ему веришь?

— Да.

— И тому поверишь, что сифилис можно вылечить?

— И этому тоже.

— А я вот ни за что не поверю!

Кобура унтера не была застегнута. Из нее виднелась рукоятка семизарядного револьвера. Керечен решил, что он либо похитит этот револьвер, либо разрядит.

— Ты англичанин? — спросил унтер.

Керечен хотел уже назваться англичанином, но вдруг ему на ум пришло, что такие головорезы иногда даже знают иностранные языки.

— Я мадьяр, — сказал Керечен.

— Пленный?

— Да, пленный офицер.

— А… Это совсем другое дело…

Керечен снова наполнил стаканы. Унтер дрожащими руками потянулся к стакану.

— Я не офицер… Я свинья… Сегодня все мы свиньи… Ты тоже свинья… Но у тебя доброе сердце: вот водкой меня угощаешь… У тебя много денег? Ты австрийский офицер? По-немецки говоришь? Да?

— Да, да, — ответил Керечен.

— Ты меня не поймешь… Я русский человек… а русского тебе не понять… Россия — большая страна, много земли, много забот…

— Понятно.

— Ни черта тебе не понятно! Как тебя зовут?

Керечен на миг задумался, не зная, какое имя ему назвать.

— Андрей.

— Андрей, Андрюша… Иди ко мне, поцелуй меня, — пробормотал пьяный унтер.

Керечен снова налил унтеру водки:

— Пей, Драгунов!

Унтер удивленно заморгал глазами:

— Откуда ты знаешь, что я Драгунов?

— Ты сам сказал.

— Ага… Я сам… Тогда так… — И вдруг запел:

— Пей, Драгунов, пей… Не горюй! Ну ее к черту, вашу русскую тоску! Пей до тех пор, пока не придут красные!

Драгунов вздрогнул:

— Что ты сказал?.. Красные придут?.. Не беда!.. Тогда Драгунов станет красным комиссаром… Тогда я буду вешать бе… — Он не договорил до конца фразу, так как голова его упала на стол. Унтер моментально захрапел.

«Вот он, счастливый случай! Вот когда я за все могу рассчитаться с этим скотом!.. Но что же мне с ним сделать? Официантка ушла на кухню, она ничего не заметит… В кармане у меня острый нож. Пырну его несколько раз в сердце — и все. И нет Драгунова… Одним кровавым убийцей на свете меньше будет. Я же успею выскочить за дверь. Никто меня не догонит… А вдруг он умрет не сразу, а начнет орать? Тогда очаровательная официанточка легко опознает меня. Это уже нехорошо… Да и не для меня такое вероломное убийство. Вот Драгунов убил бы меня без зазрения совести…»

Рубашка на правой руке унтера завернулась, обнажив татуировку: православный крест. А как же спокойно спит этот ублюдок!