ЗАПАДНЯ

Поругавшись с Татьяной, Имре Тамаш думал, что Стародомов и его любовница будут подстраивать ему разные каверзы. Однако он ошибся. Ротный вел себя как ни в чем не бывало, а Татьяна вообще не попадалась Имре на глаза. Снабжение же роты продуктами питания несколько наладилось.

Более того, комиссар порекомендовал Стародомову назначить Тамаша командиром первого взвода. На должность ротного кашевара вместо Лайоша Тимара был назначен другой боец, а Лайоша зачислили в первый взвод. Получилось так, что все интернационалисты оказались в первом взводе: Тамаш, Смутни, Тимар, Билек, Балаж.

Обстановка в роте несколько улучшилась. Успехи Красной Армии воодушевили бойцов. Белые все больше слабели, и борьба с ними в основном превратилась в преследование. Участились перебежки солдат из армии Колчака в красные отряды, однако офицеры и кулаки по-прежнему неистовствовали в своей ненависти против Советов. Белым офицерам все труднее и труднее становилось держать солдат в узде. Прежние разглагольствования и обещания уже не действовали на солдат, которые хотели мира и хлеба. Офицеры, правда, все еще надеялись на помощь стран Антанты, хотя на фронте воевали только русские части, а иностранных войск не было и в помине.

Миновав Челябинск, полк прибыл в деревню Ивановку. Солдаты очень устали от двухсуточного пешего перехода. Всем хотелось отдохнуть под крышей. Хотелось вымыться в баньке, сменить белье и, разумеется, вволю выспаться.

Конные дозоры, высланные вперед, проехали по всем улицам деревушки. Вдоль главной улицы стояли добротные бревенчатые избы. В них, судя по всему, жили состоятельные мужики. Началось распределение бойцов на постой.

Стародомов устроил роте короткий смотр. Все четыре взвода расположились в деревне, выставив от каждого из них дозорных на случай внезапного нападения противника.

Последним располагался на отдых первый взвод.

— Я это сделал специально, — объяснил Тамашу ротный. — Ваши люди разместятся в избах на главной улице. Места всем хватит. Только прошу вас не забывать о бдительности и выставить часовых! Я сам буду жить в здании управы. Если что случится, немедленно докладывайте… Да, насколько мне известно, село три дня назад оставили колчаковцы, так что отнюдь не исключено, что контрреволюционные элементы вновь поднимут голову. Нужно быть готовым ко всяким неожиданностям. В случае тревоги немедленно приведите взвод в боевую готовность. Понятно?

— Понятно, — ответил Имре Тамаш.

Стародомов по-военному щелкнул каблуками и уже хотел было уходить, но, передумав, остановился и жестом Подозвал к себе Имре.

Несколько метров они шли рядом. Имре впервые видел ротного командира так близко. Лицо у Стародомова было чуть полноватое с почти идеальными чертами. Про таких мужчин обычно говорят, что они пользуются успехом у женщин. Его нисколько не портила даже небольшая коричневая родинка на правой брови. Имре невольно подумал о том, что с такой внешностью совсем не трудно добиться расположения девушки. А может, все, что говорят о ротном, не больше чем самая обыкновенная сплетня?

Стародомов угостил Имре сигаретой.

— Ну, теперь, я надеюсь, вы как следует отдохнете.

— Хорошо бы, — согласился Имре.

— Пора уж и отоспаться…

— Конечно.

Тамаш понимал, что Стародомов собирается что-то сказать. Ведь не для того он его позвал, чтобы сказать несколько ничего не значащих фраз?

— Пойми меня правильно, — осторожно начал Стародомов. — Ну как бы тебе это объяснить… Скажи, можно с тобой говорить откровенно?

— А почему бы и нет?

— Ну, тогда слушай… Говорю с тобой как мужчина с мужчиной. Нам нет никакого смысла таиться друг от друга. Татьяна рассказывала мне…

— Меня это нисколько не интересует! — Имре махнул рукой. — Я с ней порвал…

— Татьяна — дрянная шлюха, — перебил Имре Стародомов.

— Хорошо, что и вы это поняли. Я это понял несколько раньше.

Стародомов натянуто улыбнулся.

— Видишь ли, человеку на фронте не приходится выбирать… Не знаю, как ты относишься… Я думаю, что… Ну да ты знаешь, как мужчины относятся к женщинам подобного рода. Одно могу тебе сказать: я в полковую казну не залезал… Все, что я подарил этой шлюхе, купил на свои деньги!.. Но сейчас важно не это… Давай не будем об этом говорить… Я хочу, чтобы в роте было спокойно, чтобы прекратились все сплетни. Пустая болтовня отражается на боеспособности подразделения. Нам, командирам, нужно с этим считаться! Мы бойцы, товарищи… Ну, пока… До свидания! — И он легкой походкой зашагал прочь.

Когда Имре вернулся к своим, то увидел, что Мишка Балаж бьет прикладом в дверь дома, куда их определили на постой. Дверь не открывали. Наконец в окошко высунулась девочка с льняными волосами. На вид ей было лет десять — двенадцать.

— Дома никого нет, — сказала она тоненьким голосом.

— Открывай! — крикнул девочке Сергей, новый друг Мишки Балажа.

— Папка сказал, чтобы я никого в избу не пускала, пока он сам но придет.

— Послушай, девочка, — проговорил Сергей, — если ты немедленно не откроешь, я сорву запор.

Хозяева, разумеется, оказались дома: толстопузый мужик Матвей Иванович, сухая, со впалой грудью, жена его и двадцатилетняя дочь Манька.

— Эту неделю мы всемером будем вашими постояльцами, — заявил Сергей. — Приготовьте нам место для спанья!

Хозяину дома можно было дать лет сорок пять — пятьдесят. Его густые рыжие волосы были подстрижены «под горшок». Он носил бороду и усы. Он был в длинной, чуть не до колен, голубой рубахе, подпоясанной широким красным кушаком. На ногах сапоги с короткими голенищами.

— Боюсь, вам не понравится мое скромное жилище, — с подобострастной улыбкой сказал хозяин. — Кроме хлеба, лука, картошки и соли, у меня ничего нет… Если б мы знали, что у нас будут гости, мы бы щи сварили…

— Нам ничего не нужно, — оборвал хозяина Сергей.

— Прошу извинения, я не хотел обижать товарищей. Я русский человек, а русские, как известно, люди гостеприимные. Я сам когда-то был солдатом и потому знаю, как солдатам иногда хочется попробовать чего-нибудь домашнего.

— Спасибо, — попытался смягчить грубость Сергея Смутни. — И мы не людоеды. Мы тоже любим мир и тишину, а обед нам скоро принесут.

Имре Тамаш осмотрел дом с крыльцом, украшенным резными наличниками. Из большой горницы можно было пройти в просторную кухню, в которой все так и блестело чистотой. Здесь находилась не только громоздкая русская печь, но и небольшой подтопок. На шкафу стоял начищенный до блеска самовар, на полках — различная посуда. Горница была обставлена по-крестьянски: у одной стены — изразцовая печь и кровать (наверняка для гостей), а у другой — широкие полати.

— Думаю, эта комната подойдет товарищам? — улыбаясь во весь рот, спросил хозяин. — А мы в другой комнатенке поместимся, чтобы вам не мешать.

— А где ваша комната? — спросил хозяина Смутни. — Вот та, что направо?

— Нет. В той живет моя дочь. У старшей дочери отдельная комната. Семья у меня небольшая. Кроме меня с женой и двух моих дочерей, в доме никто не живет. А младшая дочка еще совсем маленькая.

Худая, как вобла, хозяйка и ее пышногрудая дочь, низко кланяясь, пригласили бойцов к столу:

— Извольте к столу! Чайку попейте с нами!

Бойцы переглянулись, решив, что если они выпьют по стакану чая, то этим никак не введут хозяев в большой расход.

Только сели за стол, как зазвонил колокол.

— Что означает этот колокольный трезвон? — спросил Тамаш хозяина.

— Матвей Иванович, скажи, в честь какого святого этот набат? — поинтересовался и Сергей.

— Я, право, не знаю, — ответил кулак, стараясь придать своему лицу невинное выражение. — А вы не знаете? — Он повернулся к жене и дочерям.

Те молча переглянулись.

— А когда белые ушли из деревни? — спросил Сергей.

— Эти, как их… Да вчера вечером.

— Интересно, а мне сказали, что три дня назад, — заметил Имре. — Так когда же все-таки?

— По правде говоря, тогда и ушли, — нисколько не растерялся хозяин. — А вот последние из них только вчера ушли.

— И у вас в доме они стояли?

Хозяин начал дипломатично увертываться от ответа:

— Стоял какой-то офицер… Кажется, капитан… Фамилии его я и вовсе не знаю.

— Беги к Стародомову! — шепнул на ухо Балажу по-венгерски Тамаш. — Скажи, что в селе не все ладно. Пусть пока не распределяет бойцов по домам. Лучше пусть на улице побудут. Нужно выставить усиленные дозоры… а мы обыщем дом, да и по соседству посмотрим, что там делается…

Мишка сразу же ушел. Хозяин медовым голосом потчевал бойцов чаем.

— Спасибо, хозяин, спасибо, — с улыбкой остановил его Тамаш. — Нам сейчас не до чая… Тем более что вот-вот нам и обедать пора будет.

Бойцы тщательно осмотрели весь дом. Старшая дочь хозяина оказалась вовсе не дурнушкой. Она то и дело улыбалась, обнажая великолепные белоснежные зубы.

Имре отвел взгляд от девицы, решив, что сейчас не время заглядываться на девок. У младшей были такие же, как у сестры, крупные глаза. Однако не может быть, чтобы в доме, кроме хозяина, не было больше мужчин!

— А разве сынка у тебя нет, хозяин? — спросил Сергей, которого тоже мучили сомнения.

— Есть, как не быть, — тихо вымолвил мужик. — В солдатах служит. Двадцать четвертый год ему пошел.

— А где он сейчас?

Хозяин ткнул рукой на восток и сказал:

— А бог его знает! Забрали… Вместе с армией на восток небось идет, а может, и в живых-то его уж нету… Время сейчас такое неспокойное…

— Ничего, скоро война кончится, — сказал Тамаш. — Вот выгоним из России Колчака…

Матвей Иванович слушал молча. Тем временем бойцам принесли обед из полевой кухни — суп с мясом и кашу. Бойцы с аппетитом принялись за еду. В самом конце обеда заявился Балаж.

— Я все передал ротному, — по-венгерски, чтоб не понял хозяин, рассказывал Мишка Тамашу. — Стародомов сказал, чтоб мы не беспокоились. Колокольный звон ничего не значит. Он тоже спрашивал о нем. Это поп созвал народ, чтобы сообща помолиться богу и попросить его послать на землю дождь. Вот уже три недели на землю не упало ни капли дождя.