У хозяина был такой вид, будто он хочет что-то сказать, но не знает, как начать.

— Господин начальник, — робко проговорил он, обращаясь к Тамашу. — Как бы вам это сказать… Если хотите, можете ночевать в комнате дочери… Никто вам не помешает. Лампа там есть.

— Об этом мы позже поговорим, — ответил Имре хозяину и по-венгерски подозвал к себе товарищей. — Подозрителен мне этот тип. — Тамаш глазами показал на хозяина. — Да и в колокол, по-моему, они не случайно трезвонили, тем более что никакого религиозного праздника сегодня нет… По-моему, колокольным звоном местные кулаки подавали знак контрреволюционерам… И глаза мне у нашего хозяина не нравятся… Билек, оставайся здесь, а мы посмотрим, что делается вокруг. Оружие держать при себе! В случае чего стреляйте! Понятно?

— Понятно.

— Ну, пошли.

Бойцы вышли во двор. Хозяин хотел было пойти за бойцами, но Билек крикнул ему:

— Стой!

Первым делом бойцы осмотрели скотный двор. Там стояли две лошади, четыре коровы и два поросенка. Бойцы штыками прощупали все сено, но ничего подозрительного не нашли. В маленькой баньке за домом тоже никого не было. Затем они осмотрели курятник, погреб, кладовые и пустую комнату, в которой до недавнего времени жил квартирант. Нигде ничего подозрительного.

— Ни черта тут нет, Имре! — выругался Мишка. — Нужно пощекотать хозяину пятки, тогда он скажет, где и что спрятано.

Осмотрели двор и уже хотели было возвращаться в дом, как взгляд Тамаша остановился на свежесметанном стожке сена.

— Хо-хо! Посмотрите-ка сюда! А ведь наш Матвей сметал это сено в стог недавно, и это во время обмолота-то!

— Да, странно, — согласился Тимар. — Этот стожок сложен не раньше вчерашнего дня.

— Посмотрите-ка, сено с одной стороны сухое совсем, а с другой — сырое… Его, черт бы меня побрал, наверняка разбирали!

— А вот мы сейчас это проверим, — сказал Имре. — Вилы есть? Ну-ка, возьмемся!

Бойцы мигом взялись за вилы и начали разбрасывать стог.

— Стойте! Посмотрите-ка, что тут лежит, — вдруг воскликнул Лайош Смутни.

И действительно, в самой середине стога лежали ручные пулеметы, винтовки, пистолеты, множество патронов и ручных гранат.

— Ну, ребята, — Тамаш от удовольствия даже щелкнул пальцами, — вот это улов!

В этот момент во двор вошел комиссар Игнатов. Увидев оружие, комиссар, который раньше никогда не ругался, разразился бранью:

— Это оружие белые гады оставили кулакам. Если б не вы, то с этим оружием они ударили бы по нас с тыла…

— Пойду спрошу у хозяина, что все это значит, — сказал Имре, — а ты, Смутни, беги и доложи ротному, что мы нашли много оружия и патроны. Ты, Тимар, раздели взвод на три группы, и пусть они пройдутся по всем кулацким дворам. Найденное оружие собрать в одно место! Кулаков, у кого найдете оружие, арестовать!

— Все это так, но люди наши очень устали… Вот уже целую неделю сапог с ног не снимают. Отдохнуть бы им малость!

— Это мой категорический приказ! Если мы не хотим, чтобы нас перестреляли, как куропаток, нужно пошевеливаться! Время не ждет. Каждую минуту можно ждать нападения.

Тимар козырнул и побежал выполнять приказ.

— А ну-ка, выводи хозяина и всю его семью во двор! — приказал Имре Билеку.

Через минуту Матвей Иванович, низко опустив голову, стоял перед Тамашем. Жена хозяина тихо всхлипывала, а младшая дочка с вызовом смотрела на Имре.

— Ну, хозяин, теперь твоя жизнь зависит целиком от тебя самого. Скажешь, откуда взялось это оружие, будешь жить. Соврешь — окажешься на том свете!

Матвей молчал.

— Или, может, это не твой двор?

— Мой.

— Тогда почему ж ты молчишь?

— Я говорю, когда сам захочу, и только с теми, кто мне нравится. А с тобой говорить не желаю, потому что ты иностранец! Я буду говорить только с ротным командиром.

— Ничего, хозяин, ничего… Поговоришь и с ротным, если случай представится. А пока вопросы тебе буду задавать я. Еще вчера у тебя на постое были белые, которым ты, видимо, и предложил спрятать оружие на своем дворе. Господа офицеры не очень-то понимают в крестьянской работе, так ты сам помогал им… Сами офицеры стог не сметают… Раз у тебя во дворе спрятано оружие, значит, ты и есть самый настоящий контрреволюционер, а?

Хозяин продолжал упрямо молчать.

— Молчишь? И то дело!.. Может, ты, мать, чего скажешь? Сколько беляков у вас побывало? В каком направлении они ушли? Или, может, они еще в деревне?

— Смилуйся! — взмолилась женщина и упала перед Имре на колени. — Ради бога, смилуйся! Я ничего не видала…

— Выходит, оружие к вам во двор чудом попало? А вы, сударыня, что скажете?

Лицо девушки стало восковым. Заметно было, что она с трудом сдерживается. Натянуто улыбнувшись, она тихо пробормотала:

— Его и правда… спрятали белые офицеры… Они стояли у нас… Но мы их вовсе не знаем…

— Это уже кое-что… Тогда почему же вы не сказали нам об этом, когда мы пришли к вам? Вы что, не знаете, как карается незаконное хранение оружия?

Имре никто не ответил.

— Кто были те офицеры, хозяин?

— Я не знаю, — глухо ответил Матвей. — Что хотите со мной делайте — не знаю…

— Ничего мы с тобой делать не будем Такой мерзавец заслуживает только пулю… А ты еще предлагал мне комнату дочери! Может, ты и дочку прислал бы мне на ночь, а?

Хозяйка снова запричитала, заплакала:

— Смилуйтесь, ради бога!.. Нам пригрозили, что всех расстреляют, если мы не согласимся спрятать оружие… Мы уважаем любую власть… и вашу тоже…

Имре обвел взглядом присутствующих и спросил:

— А куда делась ваша младшая дочка?

Девчонка действительно куда-то исчезла, и притом так, что этого никто не заметил. Но куда? И когда? В какой момент?

— Отвечай, хозяин, куда делась дочка?

— Я не видал.

— Ну ничего, это мы еще узнаем! Словом, все вы ничего не видали и не слыхали?

Хозяин молчал.

— Ладно. — Тамаш вынул из кобуры револьвер. — Даю тебе на размышление десять минут… Чтобы все чистосердечно рассказал. Куда послал девчонку? К кому? Имей в виду, что сейчас идет война и нянчиться с тобой мы не собираемся!

Мишка Балаж не удержался и выругался по-венгерски.

— Да отдай ты мне, Имре, этого пузатого паука! — попросил он. — Я ему разок в пузо штык воткну, и уж больше у него во дворе никогда не будут прятать оружие. Живым он из моих рук не уйдет. Уж я ему покажу!

Проговорив это, Мишка направился было к хозяину. Матвей задрожал как осиновый лист. В этот момент к воротам дома подошли два мужика с топорами за поясом.

— Хотим поговорить с товарищем командиром, — сказал один из них, постарше, хотя и ему больше тридцати никак нельзя было дать.

— Я командир, — ответил Тамаш. — Что вам нужно?

— Мы пришли как свидетели, — проговорил второй, тот, что был помоложе.

— Какие еще свидетели?

— Это долгая история, товарищ. Мы местные…

— Говорите, я вас охотно выслушаю.

Матвей бросал отчаянные взгляды то на жену, то на дочь.

— Мы должны вам рассказать кое-что об этом человеке.

— Его и человеком-то назвать нельзя, — поправил младшего старший.

— А кто же он такой? — спросил Смутни.

— Черт!.. А жена его — чистая сатана!

— А кто же тогда их дочь?

— А дочь? — Младший в сердцах сплюнул на землю. — Змея. Вы их всех остерегайтесь. Матвей — самый богатый кулак в деревне. У него и сын есть, двадцати четырех лет. Служит офицером у Колчака. Мы и о нем можем кое-что рассказать… Нынче летом вся беднота работала на этого мироеда…

— Ты сейчас не об этом говори, а лучше покажи свою спину, — предложил старший.

И оба мужика, как по команде, стащили с себя рубахи. Спины у обоих были так расписаны плетью, что нельзя было смотреть без содрогания. Рубцами были исполосованы не только спина, но и грудь, плечи..

— Хорошо же вас расписали, — проговорил Тамаш. — Кто это сделал? Какой зверь?

— Он! — в один голос ответили оба мужика и показали на Матвея.

— Это правда? — Тамаш повернулся к хозяину.

— Нет… Не верьте ни одному их слову.

— Врешь прямо в глаза! — выкрикнул старший мужик.

Матвей на сей раз промолчал.

— Прошлым летом, когда белые вошли в деревню… Мы до этого служили у красных… А Матвей верховодил в селе. Собрал он всех, кто служил у красных, и приказал нас хлестать плетками… Многих он лично забил до смерти. Если хотите, раскопайте землю в конце двора, там много убитых найдете. Знаете, что он делал? Приказывал вырезать на спинах пятиконечные звезды! Может, и это неправда, Матвей Иванович?

— А сынок ихний — еще больший зверь! Перещеголял, так сказать, даже папашу… А вот эта ихняя дочка, Манька, со всеми офицерами в кровати валялась!

В глазах у Маньки загорелись злые огоньки.

— Врешь! — хрипло выкрикнула она.

— Это я-то вру? — Мужик помоложе встрепенулся. — Может, и то брехня, что ты сама принесла плетку отцу, чтобы он спустил с меня шкуру? Где та плетка? Где она сейчас?

— А вот это не она? — спросил Билек, показывая нагайку, которую он держал в руке. — Я ее на шкафу нашел.

Тамаш толкнул Билека в бок и сказал:

— Товарищ Билек, как ты думаешь, не дать ли нам попробовать этой самой плетки всей семейке Матвея?

— Разрешите мне его проучить! У меня на это полное право имеется! — попросил мужик помоложе.

— А у меня что же, нет такого права? — заспорил с ним другой мужик. — Давай уж тогда вместе, так будет по справедливости.

— Хорошо, — проговорил Тамаш. — Я даю хозяину десять минут на размышление. Если он не ответит на мои вопросы… Тогда я передам его вам, и делайте с ним что хотите…

Жена Матвея громко зарыдала. Глаза Маньки горели жгучей ненавистью к обоим мужикам. Ноздри ее красивого носа трепетали, как у породистой лошади. Грудь высоко вздымалась.

До сих пор комиссар Игнатов молча следил за разговором. Теперь же он сказал:

— Если вы меня спросите, есть ли у вас, мужики, человеческое право бить этого негодяя плетью, могу вам ответить: такое право у вас, бесспорно, есть — дать ему столько же ударов, сколько получили вы…

— Этого будет вполне достаточно! — обрадовались мужики.

— Но есть и другая точка зрения… — продолжал комиссар.