— Какая еще другая? — перебил его мужик. — Нас били, вот мы сейчас и расплатимся сполна. Если сдохнет, туда ему и дорога: он это заслужил.

— Советский закон запрещает проводить самосуд!

Мужик постарше засмеялся:

— Закон, говорите? А вы думаете, они считались с законом, когда расправлялись с нами?..

— Может, им еще и адвоката дать? Не вы ли их защищать будете?

— Бей! Чего смотреть?! — крикнул мужик постарше.

— Не сметь! — крикнул Игнатов. — Всю семью мы отдадим под суд военного трибунала.

— Плевал я на трибунал! — выкрикнул мужик помоложе.

— Снимай рубаху! — заорал на Матвея другой мужик. — А не то я сам ее с тебя сдеру!

Матвей, его жена и дочь затряслись от страха.

— Не забывайте, что здесь я — комиссар! — Игнатов встал перед мужиками. — Вы не имеете никакого права здесь распоряжаться. Я не позволю чинить самосуд! Мы во всем сами разберемся, а этот кулак нам может понадобиться. Я даже имен ваших не знаю!

Мужики сразу же притихли и даже шапки с головы поснимали.

— Простите нас, товарищ начальник… — начал тот, что был помоложе. — Меня зовут Андреем Максимовичем Лабадкиным, а моего товарища — Петром Ильичом Бухновым… Разрешите нам вступить в ваш отряд… Когда в руках оружие, совсем по-другому себя чувствуешь.

— Ты тоже этого хочешь, Петр?

— Если можно… — Второй мужик растерянно комкал в руках картуз.

— Хорошо. Сегодня же вам выдадут обмундирование. Нам нужны смелые, сознательные бойцы… А сейчас не будем терять попусту время! Оружие перед вами, патроны тоже! Берите себе оружие! И вот вам первый мой приказ: найти место, где зарыты замученные кулаками мужики! Отрывать их будут Матвей с женой и дочкой. Они лучше вас знают, где закопали убитых. В случае неповиновения разрешаю стрелять… И, повернувшись к Тамашу, комиссар строгим тоном продолжал: — Имейте в виду, я не потерплю никаких телесных наказаний! Кто ослушается этого приказа, будет отдан под трибунал! Я еще вернусь.

— Слушаюсь! — по-военному ответил Имре. — Балаж и Билек остаются здесь! Старший — Билек! Как только найдете захороненных, немедленно доложите!

Едва комиссар Игнатов дошел до ворот, как Мишка, приставив к груди хозяина штык, рявкнул на него:

— Бери лопату! Да побыстрее!

За лопатами идти далеко не пришлось, так как они находились во дворе.

Оба мужика подталкивали Матвея, его жену и дочку прикладами.

— Кажется, вот тут лежат, под этой вот березой, — проговорил Петр.

— Не знаю, — злобно огрызнулся Матвей, на лбу которого выступили крупные капли пота. Он был насмерть перепуган и весь дрожал от злости, что два самых бедных в селе мужика сейчас командуют им.

Начали неохотно копать. Мишку такая работа явно не устраивала.

— Пошевеливайся! — Мишка толкнул Матвея прикладом. — Я сам ходил в батраках. Знаю, как вы, мироеды, заставляете работать на вас! И ты, госпожа, пошевеливайся! — прикрикнул он на дочку хозяина. — Это тебе не в постели нежничать с офицером! А то вот поглажу тебя прикладом, будешь знать! А ты, старая ведьма, чем кормила господ офицеров? Небось мясом? Мясо я тоже люблю. А нам лук да картошку предлагали… Налегай посильнее на заступ!.. Смотрите у меня, с покойниками аккуратно обращаться, а не то перестреляю, как бешеных собак!

В этот момент во двор вбежал Смутни.

— Командир роты приказал сдать все оружие. Он пришлет подводу! — передал он.

Имре раздраженно сдвинул брови:

— Хорошо, хорошо. Пусть забирают, только как бы оно вот-вот здесь не понадобилось. — И, заметив, что кулак с женой и дочкой тянут время, Имре крикнул Мишке: — Что ты на них смотришь? Всыпь им по первое число! Мать их за ногу!

Мишка замахнулся нагайкой и всыпал по очереди Матвею, его жене и дочери. Матвей в ответ на это зарычал, как тигр, жена его запричитала, а Манька взвыла. Получилось своеобразное трио.

— Замолчать! Мать вашу за ногу! — прикрикнул на них Мишка.

Минут через десять с околицы послышалась оружейная стрельба. Матвей переглянулся с женой и дочерью и прекратил работу.

Имре Тамаш, заслышав стрельбу, выскочил на улицу, чтобы узнать, что случилось, однако ничего не увидел, а спросить было просто не у кого.

— Что это за стрельба? — спросил Мишка у Тамаша, когда тот вернулся во двор.

— А черт его знает! Однако ухо нужно держать востро. Билек, встань на всякий случай к воротам! Как что увидишь, докладывай.

— Добро, — ответил Билек.

Не успел Билек дойти до ворот, как вновь послышалась стрельба. На этот раз стреляли где-то поблизости. Билек остановился. Кулак опять бросил работу.

— А ну-ка, копай, да попроворней, если не хочешь, чтоб я тебя штыком прошил! — крикнул Матвею Мишка.

Глубина ямы уже доходила до полуметра, но, кроме жирного чернозема, в ней ничего пока не было.

И вдруг раздался выстрел у самого дома. Кулак выскочил из ямы и побежал к сваленному в кучу оружию. Мишка Балаж вовремя нагнал его и ударом приклада свалил на землю. Вывернув ему руки за спину, Мишка крикнул:

— Принесите мне веревку!

Меж двух деревьев была натянута бельевая веревка. Тимар обрезал ее и связал кулаку руки.

— Теперь он нам не страшен. — Мишка со злостью плюнул на землю.

— Он-то не страшен, а вот другие… Видать, кто-то из кулаков донес белым о том, что в селе остановился отряд красных.

— Это наверняка сделала младшая дочь кулака, — тихо заметил Билек. — Мне она сказала, что идет оправиться, а я, болван, и поверил. Обратно-то она не вернулась. Это ее рук дело… Теперь с минуты на минуту жди беляков… А за этим кулацким отродьем нужно смотреть в оба.

— Не беспокойся! От меня он никуда не уйдет! — заверил Тамаша Мишка. — Этому больше с беляками уже не калякать. — И, повернувшись к Маньке, он бросил: — Послушай, ты, офицерская шлюха! Если только пошевелишься, пущу пулю без предупреждения и в тебя, и в твою матку. Ройте дальше!

Связанный Матвей лежал на земле лицом кверху и то и дело ругался и барахтался, стараясь ослабить веревку. Лицо его покраснело от натуги.

— А ну-ка, перестань ворочаться и орать! — оборвал его Смутни.

Мишка Балаж подошел к Тамашу:

— Послушай, командир, разреши мне проткнуть эту гадину штыком. Вот увидишь, мы еще хлебнем с ним горя! Я кулаку только тогда верю, когда он мертв. — Мишка при этом сделал такой красноречивый жест, что все семейство кулака взвыло от страха.

— Я требую, чтобы обо мне немедленно доложили вашему командиру! Вы не имеете никакого права связывать честных граждан! — орал кулак.

Опять затрещали выстрелы. Совсем рядом послышались крики «Ура!». Однако никто не знал, кто кричит: белые или красные.

— По-моему, лучше всего пустить этих троих в расход, — сказал Мишка мужикам. — Нечего наших пуль жалеть. А когда перестрелка окончится, закопать, да и дело с концом.

— Прав ты! — обрадовался Сергей и поднял винтовку, чтобы выстрелить в связанного кулака.

— Не стреляй! — заорала Манька. — Иван, на помощь! Скорей!

— Не стрелять! Запрещаю! — крикнул Тамаш Сергею.

В этот момент грянул выстрел, и Сергей как подкошенный рухнул на землю. Все, как по команде, повернулись в сторону конюшни, откуда прогремел выстрел. Однако никто ничего не увидел. Бойцы недоуменно переглянулись.

— Ну-ка, иди ко мне, стерва! — сердито позвал Имре Маньку. — Ты кому кричала?!

Манька медленно вылезла из ямы и остановилась в самой похабной позе, в какой только может стоять женщина.

Имре изо всех сил старался сдержать себя и потому заговорил неестественно спокойным голосом:

— А ну-ка, отвечай! Скажешь правду — будешь жить! Не ответишь, я сам пущу тебе пулю в лоб!

— Спрашивай!

— Какого Ивана ты звала? Брата?

Манька молчала.

— Не хочешь говорить? Значит, это был твой брат?!

Манька и на этот раз ничего не ответила.

— Ну, что ж, хорошо… Даю тебе минуту времени…

Манька тяжело дышала, глаза ее округлились.

— Ну, скажешь? Нет?

Манька еще крепче сжала губы.

— Да расстреляйте вы ее! — крикнул Смутни по-русски.

— Ай! Я скажу! Все скажу! Иван — это мой брат…

— Где он?

— Иван — это мой брат! — снова повторила Манька. — Он…

Больше она ничего не сказала. Раздался выстрел, и Манька упала в яму.