НОВЫЕ ТРУДНОСТИ

Керечен спокойным шагом приближался к лагерю. Подойдя к открытым воротам, он отдал честь часовому. Проверив у Иштвана пропуск, часовой нахмурил брови и строго спросил:

— Где вы так долго шатались?

Иштван предвидел, что такой вопрос последует, поэтому ответ подготовил заранее. Он улыбнулся и игриво сказал:

— Когда рядом с тобой красивая девушка, время бежит незаметно.

Часовой усмехнулся в усы и махнул рукой: проходи, мол.

Иштван ускорил шаг, чтобы поскорее сообщить товарищам, что их задание выполнено. Единственное, чего он не знал, — как объяснить, почему он так задержался.

Первым на глаза Керечену попался господин учитель. Приторно улыбаясь, он спросил:

— Ну, молодой человек, где вы бродили весь день? Как можно было пропустить такой обед, как сегодня?!

— Тс-с… — Керечен напустил на лицо выражение таинственности. — Представьте себе, я был у девицы!

— И хороша она?

— Расскажи, какие девицы есть в городе? — вмешался в их разговор Пажит.

— Великолепные!

— А как же ты до лагеря добрался? Ведь ты совсем не знаешь города!

Шандор Покаи, поняв, что любознательные жильцы не скоро успокоятся и оставят Иштвана в покое, бросил на него многозначительный взгляд.

— Я никак не могу уснуть. Выйду немного воздухом подышу. Ты не хочешь со мной пройтись? — предложил он Керечену.

— Брось дурить! — набросился на Покаи учитель. — Уводишь его, когда он остановился на самом интересном месте!

— Извините, пожалуйста. — Керечен наигранно поклонился. — Мне действительно нужно выйти на несколько минут. Я обещал Эрне Клаусу принести эликсир для волос. Он небось ждет не дождется.

В длинном узком коридоре горела на стене одна-единственная коптилка, от которой пленные обычно прикуривали.

— Все сделал?

— Все.

— А где был до сих пор?

— Об этом после, в подробностях, а сейчас только скажу, что ввязался в драку…

— Что? В драку? Мы же тебя предупреждали, чтобы ты не вмешивался ни в какие драки!

— Это получилось совсем случайно… Представь себе, что я встретил того русского унтера, который на пароходе замучил до смерти много наших товарищей, а потом приказал сбросить их в Каму… Думаю, он дезертировал из армии… Унтер был пьян и бродил по городу.

— И ты с ним связался? Да ты с ума сошел! Где все это произошло?

— На берегу Енисея.

— Вас кто-нибудь видел?

— Думаю, что никто.

— Ну, и чем же все кончилось?

— Я его убил.

— А с трупом что сделал?

— Оставил на берегу.

— Ну и влип ты в историю… Такого у нас в лагере еще не случалось. Что-то теперь будет?

— А ничего не будет! Что может быть? Умер он, и все. Свидетелей не было.

— А почему же ты не бросил труп в Енисей?

— И сам не знаю, как это получилось… Все не так просто… Револьвер я, правда, в реку бросил и ушел, а когда вспомнил о трупе, то уже поздно было. Вернуться я не решился.

Покаи сразу же посерьезнел.

— Не знаю, что из этого получится… — все время повторял он. — А сейчас пошли к Людвигу. Они ждут тебя.

Молча они пошли в турецкую кофейню.

— Ну наконец-то! — с облегчением произнес Людвиг. Лицо его просветлело. — Передал?

— Передал. Товарищ Силашкин уже в пути.

— Где же ты бродил до сих пор?

Керечен подробно рассказал о том, что с ним случилось. Все внимательно слушали рассказ, не перебивая Иштвана.

— Как человек, я могу понять, чем ты руководствовался, — заговорил Кальман Людвиг, когда Керечен замолчал. — Но если взглянуть на твой поступок с политической точки зрения, то надо признать, что ты совершил ошибку. Ты забыл, что мы не анархисты. А вывод напрашивается вот какой: ты еще не умеешь мыслить так, как положено марксисту. До сознательного большевика тебе пока еще далеко…

— Не суди слишком строго, Кальман, — решил заступиться за Керечена Форгач. — В конечном итоге он действовал храбро…

Дукес покачал головой, не соглашаясь с ним:

— Действовал он неправильно. Он подвергал опасности и себя, и нас. С этим Драгуновым вообще не следовало связываться. Нужно было избежать встречи с ним. Наши судьбы отнюдь не зависят от результата вашего поединка с унтером. Ваш Драгунов — всего лишь марионетка в руках буржуазии.

— Хорошо еще, что Керечен вышел в город по фальшивому пропуску, — заметил Людвиг. — Белые наверняка начнут разыскивать преступника. Пропуск Керечена нужно немедленно уничтожить. А ты, Иштван, завтра утром первым делом сбрей усы. Одежду тебе тоже не мешало бы сменить. Особенно бросается в глаза твой темно-зеленый френч, который ты получил через Красный. Крест.

— У меня есть лишний френч серого цвета. Наденешь его и будешь носить, — предложил Покаи.

— Правильно. И смотри, будь осторожен в комнате… Придумай какое-нибудь объяснение…

— Я уже думал об этом, товарищ Людвиг, — проговорил Керечен. — Им я сказал, что был в публичном доме…

Людвиг тихо засмеялся:

— Ну, теперь тебе не избавиться от расспросов господина учителя… Некоторое время мы не будем посылать тебя в город. А когда пройдет время, снова будешь выходить. Сейчас иди быстрее в барак и хорошенько выспись!

В тот вечер Иштван долго не мог уснуть. Закрыв глаза, он долго лежал, вспоминая все, что с ним произошло днем.

«Убить Драгунова! Интересно, что сказал бы на это Имре Тамаш, если бы узнал? Увижу ли я его когда-нибудь? Смогу ли рассказать ему обо всем? Драгунов свое получил… Э, не стоит теперь об этом думать. Лучше вспоминать Шуру… Какая изумительная девушка!»

Однако как Иштван ни старался, он никак не мог отогнать неприятные воспоминания…

Порой перед глазами Керечена возникало искаженное злобой и ненавистью лицо унтера. Руки Иштвана вздрагивали, и кулаки сжимались, чтобы нанести удар… Более того, он даже что-то пробормотал.

В комнате был полумрак, горела лишь лампа на тумбочке у господина Зингера, который еще не спал и бросал любопытные взгляды на кровать Керечена.

Вдруг Иштван услышал шепот господина учителя:

— Скажи, какая тебе досталась женщина? Блондинка? Пухленькая или худая? Молодая?

— Лет восемнадцать ей. Стройная такая, черноволосая.

— Гм… Ты меня как-нибудь сводишь к ней?

— Свожу.

— Когда?

— Когда снова получу пропуск, и когда ты такой же получишь.

— Послушай, я расскажу тебе поучительную историю. Не так давно в лагерь ходила одна баба, Нюрой ее звали… Не гогочи, ее на самом деле так звали… Ну, скажу я тебе, дружище, тело у нее словно из розового мрамора высечено… Умаслили мы часового, что стоял на вышке, и он всегда пропускал ее в лагерь. А во втором бараке была маленькая комнатушка. Один заход стоил пятерку. Иногда к ней выстраивалась длинная очередь…

— Ну и как, она выдерживала?

— Умерла… смертью храбрых… Мы ведь как скоты себя вели. Забыли обо всем на свете, в том числе и о том, что часовые-то меняются, а мы давали взятку только одному из них. Однажды заступил на пост новый часовой, который о ней не имел ни малейшего представления… Нюрка захотела домой. И, как обычно, полезла через забор в том самом месте, где мы колючую проволоку специально сняли. Часовой, как ее увидел, закричал: «Стой!» А Нюрка его как покроет матом. Он ее и пристрелил… Нюрка наша, как подстреленный воробей, так и свалилась с забора. С тех пор уже никто из «нимф» в лагерь ходить не осмеливается…

— Хорошо, успокойся и спи, — прервал Керечен словоохотливого господина учителя.

На следующее утро Иштван первым делом пошел бриться. Лагерный цирюльник очень удивился, услышав просьбу Керечена сбрить ему усы:

— Вы просите меня сбрить вам усы? Такую просьбу я слышу впервые. Такие красивые усы! Не понимаю вас! Убей меня бог, не понимаю…

— Надоели они мне до чертиков!

— Конечно, конечно, как хотите. Мне все равно. Каких только людей на свете не встретишь! Многие специально отращивают бороды. Говорят, не будут бриться до тех пор, пока не вернутся домой. Зимой с бородой даже теплее… Должен вам заметить, что русские женщины любят, когда…

Иштван старался не слушать болтовни цирюльника. Сидя у него в кресле, он думал о том, что сегодня вечером вместе с Покаи пойдет в соседний барак, где некто Мано Бек будет читать небольшому кружку слушателей «Войну и мир» Толстого, точнее, не читать, а прямо переводить с листа.

Такие чтения Мано проводил не первый раз. Вокруг него образовалось своеобразное общество, в которое вошли учителя, инженеры, журналисты, врачи, юристы, студенты университетов. Был среди этих людей и Ене Хайтер, студент медицинского института, который любил повторять, что он, несмотря ни на какие ограничения, нигде не чувствовал себя так свободно, как здесь, в лагере: здесь он занимается чем хочет и тратит свое время на что желает…

Посещал этот кружок и чемпион по шахматам среди молодежи Иоганн, улыбка которого делала его похожим скорее на девушку, чем на юношу. Большинство посещающих этот кружок составляли молодые люди.

На таких собраниях читались произведения русских классиков, разгорались острые дискуссии. Однако больше всего спорили о Ленине…

— Вот вы и готовы, — сказал цирюльник, поднося к лицу Иштвана зеркало. Из него на Керечена смотрело почти незнакомое лицо заметно помолодевшего человека.

После бритья Керечен пошел в турецкую кофейню в надежде встретить там знакомых товарищей, но их там не оказалось.

— Йошка! — окликнул его Пишта Бекеи, сосед по комнате, сидевший за дальним столиком. — Садись ко мне, я как раз хотел поговорить с тобой. — Заказав две чашечки кофе, он повернулся к Керечену: — Речь идет о том, чтобы…

— Не случилось ли какой беды?

— Нет-нет, ничего… Я только хочу предупредить тебя, чтобы ты не очень-то дружил с этим Пажитом… Он, видно, обижается на тебя за что-то?

Керечен недоуменно пожал плечами:

— Право, не знаю, за что он на меня обижается…

— Он говорит, что ты мошенник, что ты и офицером-то никогда не был, не знаешь даже своих коллег по полку и дружишь с подозрительными типами…

— Пусть говорит что хочет… У меня документы есть.

— Так-то оно так… Что же касается взглядов, то я и сам не коммунист. По-моему, коммунист — это тот, кто состоит в их партии. А думать каждый волен как он хочет… А ты знаешь, тебе очень идет без усов. Ты теперь похож на врача, только очков тебе не хватает. Да, подожди, есть у меня где-то пенсне… Я ведь в театральном кружке играл, и роль у меня такая была.