— Кто там?

— Лу Арчер. Морис дома?

— Да, поднимайтесь наверх.

Она включила механизм, открывающий входную дверь, и подождала, пока я заберусь по лестнице,— полная, увядшая блондинка, счастливая вдвоем замужестве.

— Давно не виделись.

Я вздрогнул, но она ничего не заметила.

— Морис все утро провел на службе. И теперь только еще завтракает.

Я взглянул на часы: половина четвертого. Морис Крэм, ночной репортер и обозреватель, работал с семи вечера до пяти утра.

Его жена проводила меня через комнату, представлявшую собой комбинацию из спальни и столовой, заваленную книгами и газетами, с неубранной постелью на тахте. Морис сидел за кухонным столом в купальном халате, вытаращившись на глазунью из двух яиц, которая, в свою очередь, смотрела на него. Это был брюнет невысокого роста с темными проницательными глазами за дымчатыми стеклами очков. В его голове скрывался мозг, подобный картотеке, содержавшей всю статистику жизни Лос-Анджелеса.

— Доброе утро, Лу,— кивнул Морис, не вставая.

Я уселся напротив.

— Уже, давно вторая половина дня.

— Для меня еще утро. Время — понятие относительное. «Летом, когда я отправляюсь спать, желтое солнце весь мир расплавляет» — Роберт Льюис Стивенсон. Так какое полушарие моего мозга ты собираешься присвоить сегодняшним утром?

Он выделил последнее слово, а жена еще подчеркнула его, налив мне чашку кофе. Они уже наполовину убедили меня в том, что я только-только проснулся, а Сэмпсонов видел во сне. Впрочем, я бы не возражал, если бы они мне только приснились.

Я показал Морису снимок с. надписью: «Ральфу от Фэй с благословением».

— Тебе знакомо это лицо? У меня такое впечатление, будто я его уже встречал. — По-моему, она снималась в кино. У нее театральный вид.

Он изучил снимок.

— Авантюристка на пенсии, но фото примерно десятилетней давности. Это Фэй Истебрук.

— Ты знаешь ее?

Он проколол вилкой желток и теперь смотрел, как он растекается по тарелке.

— Конечно. В свое время она была кинозвездой.

— Чем она зарабатывает на жизнь?

— Ничем особенным. Существует тихо, раз или два выходила замуж.

Морис превозмог отвращение и начал поглощать яичницу.

— Сейчас она замужем?

— Понятия не имею. Не думаю, чтобы ее последний опыт оказался удачным. Она подрабатывает на второстепенных ролях. Сим Кунц дает ей играть в своих картинах. Прежде он был ее режиссером.

— Она случайно не астролог?

— Возможно,— Он со злостью принялся за второе яйцо, Лущенный тем, что не знает ответа на допрос.— Я уже давно не интересовался ею, Лу. Она теперь не такая важная личность. Но ведь доход ей необходим. Как-то я видел ее у Айзэнса.

— Одну, конечно?

Морис сморщил лицо, жуя одной стороной рта, как верблюд.

— Ты грабишь оба мои полушария, Я что-нибудь получу за износ мозга?

— Естественно,— ответил я.— Меня не ограничивают в расходах.

Миссис Крэм склонилась надо мной, наливая еще одну чашечку кофе.

— Я не раз встречал ее с типом, похожим на английского эмигранта.

— Его приметы?

— Блондин, суетливый, глаза голубые илй серые. Среднего роста, крепкий, жилистый. Хорошо одет, красивый, если тебе нравятся церковные певчие.

— Что-нибудь еще о ней добавишь?

Я не мог показать Морису фотографию. Сэмпсона или упомянуть его имя. Морис был репортером, и за любые скандальные истории ему хорошо платили.

— По меньшей мере один раз она ужинала с толстяком туристского типа, набитого десятидолларовыми билетами. Он так напился, что его пришлось волочить к выходу. Это произошло несколько месяцев назад. С тех пор я ее не встречал.

— И ты не знаешь, где она живет?

— Где-то за городом, вне области моей деятельности. За точность не ручаюсь;

— Последний вопрос. Симон Кунц еще работает?

— У него своя Телевизионная программа. Возможно, Фэй там занята. Говорят, будто они что-то снимают.

Я вручил ему банкноту. Он поцеловал ее и сделал вид, будто хочет ею прикурить. Жена моментально отобрала у него бумажку. Когда я уходил, они гонялись друг за другом по кухне, хохоча как сумасшедшие.

Меня ждало такси. Я приехал домой и стал изучать телефонный справочник Лос-Анджелеса и его пригородов. Фэй Истебрук в нем не оказалось. Я позвонил на телестудию и попросил ее к аппарату. Дежурная не знала, находится ли Фэй у них, и пошла это выяснять. Выходит, Фэй действительно снималась в маленьком эпизоде телестудии, и в'се ее киноуспехи остались в прошлом. Дежурная вернулась и сообщила:

— Мисс Истебрук здесь, но сейчас занята. Ей что-нибудь передать?

— Я приеду. На какой она площадке?

— На третьей.

— У режиссера Симона Кунца?

— Да. Вам потребуется пропуск, вы в курсе?

— У меня есть,— солгал я.

Перед уходом я сделал ошибку: снял кобуру с пистолетом и повесил ее в стенной шкаф. В жару носить эту сбрую было неприятно, и потом, я не собирался пользоваться оружием. В шкафу стояла сумка со старыми клюшками для гольфа. Я захватил ее С собой в гараж и бросил на заднее сиденье.

Оштукатуренные фасады Юнивесл-Сити торчали, как пожелтевшие бумажные воротнички. Здания телестудии выглядели новее окружающих, но никак не вязались с захудалыми барами и грязными ресторанами, расположившимися на бульваре и выглядевшими так, будто они сделаны на скорую руку, точно им не предназначалось долгой жизни.

Я поставил машину за углом и потащил сумку с клюшками к главному входу студии. Возле конторы, где распределялись роли, сидели десять-двенадцать человек. Они пытались выглядеть преуспевающими и самодовольными, Девушка в скромном, но изящном черном платье, причесанная на прямой пробор, снимала и надевала перчатки. У женщины с мрачным лицом на коленях елозила и хныкала девочка в розовом шелковом- костюмчике. Короче, тут был представлен обычный ассортимент безработных актеров — толстых, худых, бородатых, бритых, в смокингах и сомбреро. Больные, алкоголики и дряхлые старики сидели тут в бесполезном ожидании, сохраняя, впрочем, достоинство.

Я прошел сквозь эту очаровательную компанию, затем через темный холл к воротам. За ними маялся мужчина средних лет с подбородком, похожим на толстый край окорока. На нем, красовались голубая форма вахтера и черная фуражка с козырьком, довершала картину кобура на бедре. Я остановился, держа в руках сумку с клюшками, будто предмет большой ценности. Охранник приоткрыл глаза, желая преградить мне путь, но, прежде чем он успел задать мне хоть какой-то вопрос, я заговорил сам:

— Эта вещь необходима мистеру Кунцу. Немедленно.

- Вахтеры в более солидных заведениях обычно требуют паспорта и визы. Они разве только личного обыска не делают на предает обнаружения ручных гранат. Но здешний вахтер был довольно вялым, поэтому я вполне мог проникнуть внутрь.

Он открыл ворота и впустил меня. Я попал на раскаленную добела аллею, похожую на вход в лабиринт, и заблудился среди безликих зданий. Затем, свернул на грязную улицу с указателем «Вестерн Мэйн-стрит» и подошел к двум художникам, которые разрисовывали фасад пустого салуна с вращающейся дверью.

— Скажите, где тут третья площадка?

— Повернешь направо, потом первый поворот налево. Увидишь поперек улицы вывеску нью-йоркского заведения.

Я двинулся направо, прошагал по Лондон-стрит и вскоре очутился перед отелем «Континенталь». Бутафорские фасады, казавшиеся такими натуральными издалека, вблизи выглядели настолько' безобразно, что я начал сомневаться в собственной реальности. Мне захотелось бросить сумку с клюшками, зайти; в отель «Континент таль» и понарошку промочить там горло с другими посетителями. Но других посетителей не было. Мне следовало взять с собой что-нибудь полегче, например, ракетки для бадминтона.

Когда я нашел третью площадку, над ней горела красная лампочка, и звуконепроницаемая дверь была, закрыта. Я прислонил сумку к стене и стал ждать. Спустя некоторое время лампочка погасла, дверь распахнулась, и оттуда выпорхнула стая девиц из кордебалета в костюмах белок. Пропустив последнюю из них, я вошел.