— А где вы учились?

— В Рэдклифе. Я даже достигла там неплохих результатов. Но в прошлом году друзья из Бостона уговорили меня не возвращаться в колледж. Потом я об этом пожалела, но .самонадеянность и гордость не позволили мне извиниться. Я полагала, что смогу ужиться с отцом, да и он старался вести себя сдержанно, однако наши усилия не увенчались успехом. Кроме того, он не мог оставаться наедине с Элен. В доме всегда царила напряженная атмосфера. А теперь с ним что-то случилось.

—- Мы вернем его,— успокоил я девушку.— Но у вас есть и другие друзья, Аллан с Бертом, например.

— Аллану в действительности нет до меня никакого дела. Одно время я думала... впрочем, не хочу говорить о нем. И Берт Грэйвс тоже не друг. Он мечтает, чтобы я стала его женой, но это разные вещи. Нельзя свободно себя чувствовать с человеком, который хочет на тебе жениться.

— По всем признакам он любит вас.

— Я знаю, что любит.— Миранда подняла округлый гордый подбородок. — Поэтому я и ощущаю с ним дискомфорт.

— Вы адски требовательны, Миранда.

— Просто я адски много говорила, точно какой-нибудь тип из «Милз-Стэндиш».

— В жизни никогда не получается точно так, как хотелось бы, сколько бы вы ни прилагали усилий. Вы романтичная эгоистка. Когда-нибудь вы упадете на землю и треснетесь об нее с Такой силой, что можете сломать себе шею. Но я надеюсь, что вы изменитесь раньше.

— Я же. сказала вам, что была высокомерной сукой,— проговорила девушка более весело и легко.— Есть дополнения к диагнозу?

— Не стоит изображать передо мной самонадеянность. Вы уже однажды, пытались.

Она часто заморгала ресницами в притворной застенчивости.

— Когда поцеловала вас вчера?

— Я не стану уверять, что это мне не понравилось. Напротив, правда, довело до бешенства. Я не привык, чтобы меня использовали для подобных целей.

— Каких же конкретно? Очевидно, зловещих?

— Отнюдь. Просто уловки студентки-второкурсницы. Могли бы придумать более эффективный способ завлечь Тэгерта.

— Оставим его,— проговорила она резким тоном, но потом смягчилась.— Я очень вас расстроила?

— Конечно.

Я обнял девушку за плечи и поцеловал в губы. Ее рот был приоткрыт, а тело казалось холодным и твердым. Она не сопротивлялась, но и не отвечала.

— Вы удовлетворены? — спросила она, когда я отпустил ее.

Я посмотрел в дикие зеленые глаза. Они были искренни и прямодушны, но поражали мрачной глубиной. Меня ошеломило, то, что скрывалось в их морской бездне.

— Я вознагражден.

Девушка рассмеялась.

— Вознаграждены ваши губы, на них помада.

Я вытерся носовым платком.

— Сколько вам лет?

— Двадцать. Для ваших зловещих целей достаточно. Вы считаете, что я поступаю как ребенок?

— Вы женщина.

Я медленно обводил взглядом ее тело — круглые груди, прямые бока, мягкие волосы и стройные ноги,— пока она не стала проявлять неудовольствия.

— А это накладывает определенные обязательства.

— Я знаю,— покорно согласилась она.— Знаю, но не могу взять себя в руки. Вы многое повидали в жизни, не правда ли?

Вопрос прозвучал совсем по-детски, но я ответил серьезно.

— Очень многое. Как-никак я посвятил себя изучению людей.

— А я не видела почти ничего. Я жалею, что взбесила вас своим поступком.

Она неожиданно потянулась ко мне и поцеловала в щеку. Я почувствовал разочарование, Таким лобзанием оделяют дядюшку. Хорошо, я старше ее на пятнадцать лет, но Альберт Грэйвс вообще на двадцать. Разочарование не проходило.

На улице послышался шум автомобиля, потом в доме раздались шаги.

— Наверное, Берт приехал,— сказала Миранда.

Когда он вошел, мы стояли достаточно далеко друг от друга. Но он тем не менее сперва бросил на меня вопросительно-обиженный взгляд и только потом взял себя в руки. Впрочем, между, бровями у него так и остались три тревожные морщинки. Он выглядел невыспавшимся, однако двигался быстро и решительно, по-кошачьи мягко для грузного мужчины.

— Привет,— бросил он Миранде и повернулся ко мне.— Что ты сказал, Лу?

— Ты достал деньги?

Он поднял туго набитый портфель из темной кожи, отпер его ключом и вывалил содержимое на кофейный столик — множество прямоугольных пачек, обернутых в коричневую банковскую бумагу и перевязанных красной тесьмой.

— Сто тысяч долларов,— объявил он.— Тысяча пятидесятидолларовых бумажек и пятьсот сотенных. Не представляю, что с ними делать.

— Пока положим в сейф. Он ведь тут имеется, правда?

— Да,— ответила Миранда.— В кабинете отца.

— Кроме того, придется выставить охрану.

Берт повернулся ко мне, не выпуская коричневые пачки из рук.

— А ты?

— Я не собираюсь здесь торчать. Вызови одного из помощников шерифа. Для такой цели они подходят.

— Миссис Сэмпсон не разрешит с ними связываться.

— Теперь разрешит. Она хочет, чтобы ты сообщил обо всем полиции.

— Боже, она сошла с ума! Принимать всерьез подобную чепуху! Ну ладно, я им позвоню.

— Сходи туда лично, Берт.

— Почему?

— Понимаешь, есть подозрение, что кто-то здесь ведет подкоп изнутри. И значит, находясь в доме, может заинтересоваться твоей беседой.

— Ясно. Из письма следует, что «им» известно положение дел. Конечно, «они» могли выяснить все у Сэмпсона, но не. исключено, что и от кого-нибудь другого. Итак, вывод; существуют «они», а Сэмпсон похищен.

— Прекрасно, пока будем руководствоваться им. И, ради бога, облегчи работу полицейским. Они не должны испытывать никаких помех, если мы хотим, чтобы Сэмпсон остался жив.

— Я понял. А где будешь ты, Лу?'

— На конверте стоит штемпель Санта-Марии.— Я не стал ему говорить про другое письмо в моем кармане.— Есть вероятность, что он занимается там бизнесом, законным или незаконным. Я собираюсь, осмотреться на месте.

— Я, правда, не слышал, чтобы у него существовали гам какие-нибудь дела, но наведаться в Санта-Марию, пожалуй, стоит.

— Ты не пытался связаться с ранчо? — спросила Миранда.

— Утром звонил управляющему. Они его в глаза не видели.

— Что за ранчо? — заинтересовался я.

— Отцовское, оно находится под Бейкесфилдом. Там разводят овощи. Но он действительно вряд ли на него отправится, учитывая тамошние неприятности.

— Полевые рабочие бастуют,— пояснил Берт,— уже несколько месяцев и беспорядки устраивают. Ситуация не из приятных.

— А не имеет ли это отношение к нашей истории?

— Сомневаюсь.

— Знаете, он мог поехать в «храм»,— вмешалась Миранда.— Когда он бывал там раньше, его Письма шли через Санта-Марию.

— В «храм»?

Мне уже приходилось ловить себя на том, что я соскальзываю с дела в волшебную сказку. Эта специфическая особенность работы в Калифорнии меня раздражала.

— Ну да, «храм в облаках» — место, которое отец подарил Клоду. Прежде отец проводил там помногу дней ранней весной. Это в горах поблизости от Санта-Марии.

— А кто такой Клод? — спросил я.

— Я рассказывал о нем,— ответил Берт.— Святой человек, которому мистер Сэмпсон презентовал гору. Клод Переделал охотничий домик в некое подобие храма.

— Клод обманщик,— возмутилась Миранда.— У него длинные волосы, он никогда не стрижет бороду и говорит, подражая Уолту Уитмену.

— Вы там были? —спросил я девушку.

— Отца отвозила, но сразу убегала, когда Клод начинал болтать. Я не переношу его: старый грязный козел с завывающим голосом и самыми противными глазами, какие я только видела.

— Как насчет того, чтобы проводить меня туда? —  спросил я.

— Хорошо. Я только надену свитер.

У Берта безмолвно зашевелились губы, словно он хотел возразить. Он озабоченно посмотрел вслед выходившей из комнаты девушки.

— Я доставлю ее домой в целости и сохранности,— заявил я, но мне следовало промолчать.

Берт двинулся на меня, пригнув, как бык, голову, крепкий и сильный. Его сжатые в кулаки руки застыли в боевой позиции.

— Послушай, Арчер,— спокойно проговорил он,— сотри со щеки помаду, иначе я сам ее вытру.