— Заходите в дом, — пригласил он. — У меня сейчас по-холостяцки, так что извиняюсь. Жена с ребятишками в отпуске, к родителям уехала, в Якутск. Мать хозяйничает посильно, только старая уже, девяносто лет.

Он провел Марию через террасу и большую кухню, через столовую с полированной дорогой мебелью в кабинет. На полу лежала великолепная медвежья шкура, по стенам были прибиты чучела соболей, белок, рогатая голова оленя с колокольчиком на шее. Все это, на взгляд Марии, мало сочеталось с новеньким, тоже полированным письменным столом и книжным застекленным шкафом.

Беляев усадил ее за журнальный столик, достал из ящика несколько тетрадных страничек, заколотых скрепкой, положил перед Марией.

— Ознакомьтесь вот пока, — сказал он, построжев привычно голосом, — я сейчас подойду.

Он вышел, а Мария с неприятным чувством придвинула к себе странички. Иронией судьбы ей второй раз приходилось читать жалобу на себя и на Леонида, написанную на таких вот наивных страничках…

«Прокурору Волохшского района т. Васильеву П. С. Копия секретарю Волохшского райкома партии Беляеву К. И.

От Соловьевой С. А.

Заявление

Сразу дать ответ на Ваш запрос я была не в силах, так как события, происшедшие со времени моего возвращения с конференции, настолько подорвали мое здоровье, что я еле вожу пером по бумаге.

То, что Гинцар К. И., проживавшая двое суток со мной во время конференции в одной комнате в гостинице, взяла золотой кулон и деньги (100 р.), я лично не видела, поэтому утверждать определенно не могу. Но поскольку они пропали вместе с соболями (подаренными мне охотником, старым другом моего мужа Соловьева Л. А.), которых т. Гинцар, не предупредив меня и не поинтересовавшись, откуда вдруг явились в моей сумке соболя, отдала начальнику милиции, то это и навело меня на мысль, что она же прихватила золотой кулон и деньги. Однако определенно утверждать не могу и, за недоказанностью, обвинение снимаю.

Соболей прошу мне вернуть, т. к. это подарок, а не покупка. Но не секрет, что подпольная купля-продажа соболей в районе производится почти свободно, иначе откуда в охотничий сезон у женщин появляются шапки из соболя и воротники? Я же из этих соболей хотела всего-навсего сделать две скромных шапки себе и больной матери, вдове ветерана войны. Прошу, товарищ прокурор, распорядиться, чтобы соболей мне вернули.

Товарищ прокурор! Мне очень нужен сейчас Феликс Дзержинский! Который разобрался бы в странных происходящих событиях и установил истину! Не буду вдаваться в рассуждения: анализировать факты и делать выводы — задача следователя.

Два месяца назад в поселке появляется, высланная из Москвы за тунеядство (надеюсь, вы понимаете, что кроется для женщины за этим термином?), некая Мария Немчинова, московская „знакомая“ моего мужа тех позорных лет, когда сам он находился почти на дне общества. Почти сразу же после приезда Соловьев Л. А. ставит Немчинову М. С. главным диспетчером стройки (она без специального образования и не имеет строительного опыта!) и вступает с ней в предосудительные отношения, не в силах, видимо, преодолеть сексуальное порочное влияние этой немолодой жрицы легкого поведения. Они творят свои грязные дела, не скрываясь от глаз людей, которые идут ко мне с сочувствием и советами любыми способами пресечь это безобразие и вырвать Соловьева Л. А. из когтей этой особы. Я пробую мирные увещевания, взываю к совести мужа — тщетно.

За это время на стройке, не без участия, как говорят, все той же Немчиновой, сгорает готовая к сдаче столовая и происходит ряд других диверсионных актов. Это не удивляет меня, так как разлагающее влияние порочной опытной женщины может зайти далеко! Очень прошу Вас и райком партии во всем этом разобраться, в противном случае, мне придется писать в более высокие инстанции.

С ув. Соловьева С. А.».

Мария так вчиталась в этот удивительный документ, что не заметила, как в комнате появился Беляев.

— Ознакомились? — спросил он, неопределенно хмыкнув. — Ну, пойдемте перекусим с дороги. У нас в Сибири…

— Как на Востоке! — подхватила раздраженно Мария. — Спасибо, жарко, я не хочу есть. О чем вы собирались говорить со мной? Давайте ближе к делу, если можно.

— Не спешите, — укоризненно произнес Беляев, и опять, не от слов, но от интонации, Марии вдруг сделалось стыдно. — Разговор серьезный, на ходу, наспех вести его не стоит. Не желаете кушать, посидите за столом, не зря старая мама собирала.

Но аппетит появился, едва Мария села за стол. Угощал ее Беляев молодой отварной картошкой с укропом, огурчиками, свежим творогом и сметаной — экзотическая для этого времени года и для этих мест, прекрасная еда.

— Свое все! — похвастался он с довольным видом.

— Корову держите? — не удержалась, съехидничала Мария.

— Молоко колхозное, но творог и сметану мама сама делает. Не язвите! У меня печень не в порядке, мне необходимы овощи и молочное. Мы тут все любители расколоточки из мороженой рыбы. Большое количество заболеваний печени на этой почве.

Когда они кончили есть, Беляев, как бы случайно, отодвинув тарелку, звякнул ножом о край. Вошла старуха якутка с лицом цвета кедровой коры, очевидно мать Беляева, он очень был на нее похож. Мария встала.

— Моя мама, она была раньше знаменитая охотница! — прокричал Беляев хвастливо. — Недавно последнего своего соболишку убила: глохнуть и слепнуть начала. Все шкуры в доме — ее охотничьи трофеи. Вы ее извините, она по-русски не говорит, понимать кое-что понимает.

Старуха покивала, довольно улыбаясь, унесла грязную посуду, принесла большой, литра на два, фарфоровый чайник, с розами на боках, и большие чашки с блюдцами, с такими же розами.

— Хойтинский фарфор! — похвалился Беляев, заметив восхищение Марии. — Наш, сибирский, самый белый, от деда еще по отцу. Отец русский был. Коренной сибиряк. Последние три чашки остались, а чайник пока живет.

Выпив чаю, они снова перешли в кабинет. Беляев сел в кожаное кресло за письменным столом, Мария — на свое прежнее место. Неприятное ощущение, с которым она читала Светланино послание, не ушло, но душу вдруг осенило равнодушие: плевать, какая разница, в конце концов, не в первый раз. И потом, все равно она уедет.

— Я разговаривал с Соловьевым… — начал Беляев. — Инициатива разговора была его. Я просто поставил его в известность по телефону, что есть такое письмо. Он сразу приехал и, как вы понимаете, рассказал мне о том, что осталось у вас с ним позади. В Москве, в молодости.

— Клементий Ильич, — резко перебила его Мария. — Я ценю вашу доброту и такт, но не трудитесь! Я не любительница грязевых процедур, даже целебных. Бог с ним, со всем, не будем вникать. Я уезжаю, можно закрыть дело. Как только получу расчет, уеду. Я не подозревала, что Соловьев здесь, когда ехала сюда из Москвы.

— Из Москвы вы после разрыва с мужем уехали? — полувопросительно произнес Беляев, в глазах его мелькнуло житейское любопытство.

Поколебавшись, Мария рассказала в общих чертах историю своего скоропалительного отъезда, включая историю серьезных неприятностей на работе. Истина была все-таки проще вымысла. Да и с какой стати она должна была это скрывать? И все равно она отсюда уезжала.

Беляев долго сидел молча, видимо обдумывая, как ему следует отнестись к тому, что он услышал. Затем медленно и негромко произнес:

— Я верю в вашу искренность…

— Благодарю! — сыронизировала Мария.

— Я ведь вот вас, Мария Сергеевна, зачем пригласил… — Беляев словно не заметил иронии. — Ну, заявление вот, конечно, — я на него должен отреагировать: объяснить… побеседовать с вами. Теперь, конечно, не так, как раньше, теперь человек должен сам разобраться, хочет он жить с женой или не хочет. Но вы меня правильно поймите, Мария Сергеевна! У нас действительно плохо с кадрами. А ваше выступление на собрании механизаторов расположило меня в вашу пользу, мне кажется, вы человек думающий, умный. Горячий, конечно, но ведь равнодушие хуже. Я не хочу, чтобы вы уезжали.

Он говорил, Мария слушала, удивляясь, изумляясь, порываясь что-то сказать, спросить, но он останавливал ее, поднимая ладонь и вежливо улыбаясь: «Минуточку, я сейчас кончу»… Он говорил правильные, разумные вещи, Марии только непонятно было, почему он не сказал их тогда же, на собрании. Когда он кончил, она спросила его об этом. Спросила также, почему Барков, который, по-видимому, неглуп, образован, знает дела строительства изнутри, не пытался и не пытается наладить эти дела, заставить средний комсостав, подчиненный ему, наладить у себя в подразделениях, в этих УМС, АТХ, АТП и ПАТПах элементарный учет и дисциплину?..