Глава четвертая

Дней пять назад как-то незаметно, с вечера, засеялся слабый дождичек, и так и продолжало дождить не густо, не шибко, но споро. Засыпа́ли под монотонный, непрестанный шум дождя, просыпались — за окном с унылым постоянством слышался все тот же однообразный тихий звук, ходил пластами паркий запах мокрой травы, теплой банной сыри. Правда, пожары от этого спорого дождичка прекратились и в воздухе уже не тянуло гарью. От земли до неба недвижно стояла серая безрадостная мга, поглощая звуки и скрадывая очертания предметов.

В четверг Мария прибыла на оперативку в управление без опоздания, втиснулась в двери вместе с другими, села в угол с каменным лицом, глядя перед собой. Она слышала общее неприятие себя и как бы презрение, хотя пока не очень было заметно, что ее вмешательство в дела принесло хоть малейшие результаты. Шоферы по-прежнему заезжали отмечать путевые листы только тогда, когда им это было удобно. Придерживались приказа несколько человек (в том числе Харитоныч). Начальники подразделений делали вид, что никакого приказа вообще не было. Не сегодня-завтра бухгалтерия должна была начать оформлять документы на зарплату, теперь только от Соловьева зависело — забыть о своем приказе либо подтвердить его, дабы бухгалтеры не «забыли»… Но об этом Мария с Соловьевым еще не разговаривала.

Прошлый раз, во вторник, Соловьев на оперативке не присутствовал, Мария так и не видела его с той памятной ночи. Сегодня он был тут, хотя оперативку вел, как и в прошлые разы, Барков. Мария взглянула на него только раз, вскользь, но все время ощущала, что он здесь.

Кучерявый, недоуменно и возмущенно вздергивая плечи, возражал начальнику СМУ-2 Головко, докладывавшему, что дорога до нового грунтового карьера, как и было приказано, восстановлена, отсыпана заново щебенкой, проезжа. Кучерявый же спорил, что дорога не готова и ездить по ней нельзя.

— Я на таком уровне не стал бы трепаться! Если я говорю — дорога не готова! Если лужа — готова?!

— Нет. Что он? Георгий Михайлович? — возмущался Головко. Был он сравнительно молод, работал недавно и приказы пока уважал. — Лужа! Пять дней дождь льет, а он лужу увидел! Ну, лужа… У тебя механизмы, материалы, взял самосвал щебня — и засыпал!

Кто-то негромко, весело, развлекая только себя, соскучившегося от деловых споров, произнес:

— Если лужа, значит, господь бог снивелировал землю…

— Александр Александрович, конкретно, когда начнешь возить грунт с этого карьера? — спросил Барков, подняв на Кучерявого взгляд, тут же провел им по комнате, нашел Марию, изобразил улыбку и опять обратился к Кучерявому.

— Ну, я еще туда смотаюсь, прикину… И так ведь машины, елки-палки, поразуты, поразбиты. Нельзя. Вода — лучшая смазка для резины, любой гвоздь лезет.

— Ты как кружевница, Кучерявый! — взорвался вдруг молчавший все время Соловьев. — Вяжешь, вяжешь. Вопрос ясен, а ты все продолжаешь вязать! От тебя не требуют изложения теории! На вопрос «когда?» нужно ставить срок. И вообще, товарищи, — он поднялся, поворачиваясь грузным телом то вправо, то влево, наверное, чтобы было понятно, что обращается он ко всем, — низкий уровень подготовки вопросов. Это не уровень начальников участков и главных инженеров. Вы не прорабы! — Говорил, горяча себя, а у Марии сжималось сердце: не волнуйся, не надо… — Я понимаю, вы тут окопались, вам наплевать, мол, заменить все равно некем — нечего и бояться! Но неужели инженерная честь ваша так и не заговорит? Словно компания неизвестных филонов, а не специалистов со стажем работы!

Мария смотрела на него, пользуясь тем, что все смотрели. Похудел, осунулся, пиджак какой-то грязноватый, рубашка с грязным смятым воротничком. Пьет? Болен? Хандрит? Были, конечно, минуты — она благодарила судьбу, что снова перекрестила их дороги. Сейчас трезво понимала: зря. Все было бы нормально у него и у ней, не встреться они вновь. Юпитер наказывает людей, исполняя их желания.

Вчера она разбиралась в Сонином чулане, смотрела, не отсырели ли опять книги. Услышала, что в дверь комнаты постучали, — Софья сидела дома, — кто-то вошел. Раздался голос Светланы, и Мария, сев на ящик, стала с неприятно колотящимся сердцем дожидаться конца раздраженной исповеди.

— Ну, хоть ты поговори с ним, Софья, он тебя уважает, послушается. Я готовлю обед, жду. Он колбаску в бумажке принес, поел молча, лег в столовой на диване. Заснул, стонет. Мне же его жаль, он же мне родной! Бужу: «Леля, ты что?» — «Ничего, отвечает, сердце болит…» Бриться стал на ночь, говорит, если во сне умру, чтобы не брили!

— Поговорю! — буркнула Софья Павловна и на какой-то вопрос, который Мария не расслышала, но догадалась — о чем, ответила резко: — Не знаю, не спрашивала, не мое дело!

Мария и сама не знала — когда? Месяц скоро должен был кончиться, но сил вот так взять и уехать куда глаза глядят у ней теперь не было. Запал, горячка прошли, сейчас ее одолели равнодушие и бессилие.

Она даже почти не слушала оперативку, думая свои горькие думы, складывавшиеся в одно: уезжать? Куда? Как?..

— Если с вашей стороны будут продолжаться оскорбления! — выкрикнул Кучерявый, и Мария, вздрогнув, включилась. — Я буду вынужден сделать соответствующие выводы! Я вам сегодня же заявление положу на стол! Надоело, понимаешь, нашел козла отпущения.

— Ну-ну! — предупреждающе протянул Барков. — Не надо горячиться.

— Да как же не горячиться, Георгий Михайлович! Работали, план выполняли, знамя имели. Так ведь? Нет, наехали варяги, все! Началось. Особенно после появления этой скандальной дамы! — Он поискал глазами Марию, ткнул в ее сторону пальцем. Соловьев тоже посмотрел на Марию, глаза их встретились, и он вдруг улыбнулся ей сочувственно, взросло, горько.

— Она еще не выросла до обыкновенного диспетчера, а ее главным поставили! — продолжал меж тем Кучерявый. — Ты видела когда-нибудь, как делают вскрышу? — обратился он прямо к Марии, перейдя вдруг на «ты».

Она поднялась, улыбнулась, ощущая в себе холодное бешенство и силы, которые неожиданно придал ей короткий взгляд Соловьева.

— Разрешите ответить?

Главный инженер улыбнулся ей, словно расшалившейся школьнице:

— Мария Сергеевна, стоит ли? Насколько я знаю, вы решили уволиться, все эти страсти для вас как бы в прошлом. А мы уж между собой разберемся. Не такие вопросы решали.

— Тем не менее…

— Мария Сергеевна, — опять посмеялся всем длинным худым лицом главный инженер. — Бьюсь об заклад, что вы действительно не видели, как делается вскрыша. Суть разногласий между начальником УМС и механизаторами для вас — темный лес. Так? Безграмотные домыслы…

— Георгий Михайлович, — развела руками Мария. — Я действительно до приезда сюда не видела, как делается вскрыша, и не могу подробно вникнуть в суть разногласий Кучерявого и механизаторов. Но согласитесь, в мои прямые обязанности это не входит, иначе чем занять свой ненормированный рабочий день начальнику УМС? Я о другом, разрешите?

Главный инженер кивнул, подчеркнуто-недовольно взглянув на часы, но это Марии было знакомо, такими штучками пронять ее было трудно.

Кучерявый между тем сел и, выдернув из блокнота листок, начал демонстративно писать что-то. Дышал он хрипло и часто.

— Вчера, когда нам в диспетчерскую из СМУ-1 поступили вновь тревожные сигналы о падении темпов обратной засыпки, я побывала в действующем карьере и понаблюдала, что там делается. Георгий Михайлович, дайте мне, пожалуйста, справку, на ваш взгляд, у начальника УМС достаточный строительный опыт?

— Да лет пятнадцать уж в этих краях строит, — усмехнулся Барков, покровительственно глядя на Марию. — А до этого, наверное, еще столько.

— Спасибо. Теперь объясните мне, профессионально ли считать экскаваторы на кубоковши, а самосвалы на штуки?

— Что?.. — переспросил Барков, недоуменно пожав плечами. — Мария Сергеевна, уместны ли эти школьные экзерсисы на деловой оперативке?

Мария усмехнулась, укоризненно покачав головой: «Грубишь, парниша? Не по правилам…»

— Сейчас объясню. В карьере работает экскаватор Э-302 с емкостью ковша 0,35 куба. Загружает БелАЗы с емкостью кузова семь с половиной кубометров! Вы пробовали начерпать чайной ложкой тарелку супа? А в пятидесяти километрах от этого карьера на щебенке стоит ЭКГ-4,5 с емкостью ковша, как вам известно, четыре с половиной куба, загружает же он «зилки» с емкостью кузова 1,6 кубометра. Почему это так? Из каких высших соображений? Разве не выгоднее перегнать ЭКГ-4,5 в грунтовой карьер…