— Мария Сергеевна! — перебил ее решительно главный инженер. — Этими подсчетами мы займемся в рабочем порядке. Сейчас давайте кончать оперативку.

— У меня еще вопрос к начальнику УМС, — не унималась Мария. Ее уже несло раздражение, презрение: бездельники, не дающие себе труда элементарно напрячь мозги ради того дела, которое им дает средства к жизни. Негодники.

— Я не собираюсь отвечать на ваши дурацкие вопросы! — огрызнулся Кучерявый. — Сначала добейтесь, чтобы я считал вас за работника!

— Тем не менее… — продолжала Мария. — Вопрос я задам, хотя о вас у меня тоже сложилось определенное мнение. Но прежде надо объяснить ситуацию. Для СМУ-2 в ночную смену был заявлен песок для строительства межплощадочной дороги. Было занаряжено двадцать пять машин песка, пришла одна.

— Вы предвосхищаете продолжение доклада начальника СМУ-2 Головко, я думаю, он и сам должен рассказать, что произошло… — перебил ее Барков.

Соловьев вдруг взорвался:

— Да что ты ее, Георгий Михайлович, все прерываешь? Дай высказаться! Человек дело говорит, нет, тебе не нравится!

— Я в порядке ведения, — улыбнулся, извиняясь, Барков.

Мария продолжала:

— Вчера с утра ко мне пришел Головко, сказал, что арматуру на подколонники они вряд ли сегодня успеют сдать. Чтобы не стояла ночная смена, он хочет рабочих занять на бетонировании дороги. Попросил сменить марку бетона, а на конец смены мы заказали песок, но работа сорвалась, так как песок не возили.

— Головко? — недовольно спросил Соловьев. — Почему арматуру не сдали вовремя?

— Не пришел Цветков, он на первом механосборочном обратную засыпку принимал, — объяснил Головко. — Я так и думал, что не успеет у нас принять. Чтобы не отказываться от бетона, согласно вашему приказу давать обоснованные заявки, я решил тогда дорогу делать. Все равно надо делать, эта дорога в титуле есть. Да и нужна.

— Ну, хорошо. Кучерявый, так что с заявленными машинами произошло? — спросил Соловьев.

— Не в курсе! — буркнул Кучерявый, не поднимая головы от блокнота, где он что-то писал. — У меня других забот полно.

— Я дам справку! — сказала Мария, встретившись на мгновение взглядом с Соловьевым, но тот на этот раз быстро и как-то растерянно отвел глаза. У Марии неприятно екнуло сердце, но она продолжала: — Когда мастер СМУ-2 позвонил нашему диспетчеру Гончаровой, что машины не идут, то Гончарова, естественно, позвонила диспетчеру УМС, спросила, почему не вышла заказанная техника. Та ответила, что все машины на линии.

— Где же они были? — уже с любопытством, хотя и раздраженно, спросил Барков.

— Этот же вопрос задала я, приехав утром в диспетчерскую. Но Гончарова, как вы понимаете, машины эти отыскать не могла. Я позвонила диспетчеру УМС, спросила, каким штампом отмечены путевки у шоферов, на что мне ответили: «Никаким».

— Мы в эти игры не играем! — пренебрежительно сказал Кучерявый. — «Штампы»! Будет он по площадке бегать, мастера со штампом искать! Ему работать надо.

— Ну, ты даешь, Кучерявый! — рванув ворот рубахи, рявкнул Соловьев. — Ты у нас, выходит, выше начальника стройки! Я приказы пишу, ты их отменяешь и меня в известность не ставишь!

— Тем не менее песок я нашла, — со злой улыбкой, глядя на Баркова, продолжала Мария.

— Где же? — любезно поинтересовался тот.

— В колхозе имени Артема. Этот колхоз выделил Кучерявому и механизаторам землю под картошку и посадочный материал. Они же в порядке шефской помощи — дело хорошее — обязались выстроить им летний лагерь для скота и коровник. Весь заявленный в СМУ-2 песок был там.

— Хорошо… — сказал Соловьев, по щекам его заходили желваки. — Этот вопрос мы обсудим с Кучерявым в рабочем порядке. Партизанить надо было в тылу врага! У тебя все, Мария Сергеевна? Докладывайте дальше, Головко!

После оперативки Кучерявый, продравшись сквозь толпу выходивших, подошел к столу Соловьева, швырнул на стол листок бумаги. Главный инженер, глянув как бы мельком, сказал:

— Зря торопишься и нервничаешь, Александр Александрович! Все утрясется, войдет в свои берега, можешь поверить.

Соловьев взял бумагу, прочитал, отведя далеко руку с листком, кивнул сухо:

— Разберемся, задержитесь, Кучерявый! — и добавил с нажимом, глядя на Баркова: — Все свободны, товарищи.

Барков, посмеиваясь, словно услышал нечто приятное, догнал выходящую в толпе других Марию, полуобнял за талию:

— Зайдите на минуточку, Мария Сергеевна! У меня для вас добрая новость!

Мария задержалась в приемной, недоумевая, что это может быть за новость. Барков отпер дверь кабинета, пропустил Марию вперед, распахнув перед ней створки, пододвинул ей кресло, сел за стол. Достал из ящика бумагу, Мария узнала свое заявление.

— Я подписал ваше заявление! — сказал Барков, обаятельно улыбнувшись. — Рады? Вот и неделю оставшуюся не надо ждать. Я тоже подумал — что женщине зря нервы трепать, все равно, раз решила, уйдет.

— Спасибо… — несколько растерянно сказала Мария. Здорово он ее поймал, ничего не скажешь.

— Когда вам машину дать? Когда вы соберетесь? — продолжал участливо Барков.

Мария уже овладела собой.

— Завтра я сумею расчет получить? Тогда прямо завтра. Вещи я, можно сказать, и не распаковала еще.

— Как знали, что не задержитесь! — Барков опять улыбнулся, поднялся, протягивая руку, крепко пожал.

— Я сейчас же и передам в бухгалтерию, попрошу, чтобы поторопились с расчетом. До свиданья.

«Вот это он меня купил! — думала Мария, едучи на площадку, усмехаясь, качая головой. — Один-ноль в его пользу. Ну, молодец — и не подкопаешься!»

Она прошла к себе в закуток, села, все еще посмеиваясь. Ведь и на самом деле решено было уезжать? Что же такое чувство, будто ее ловко провели? Надеялась, что все же уговорят? Надеялась остаться? Да нет, пока не было решено, действительно помыслить всерьез не могла, что останется. А сейчас жаль безумно. Но ничего не поделаешь… Кардинал Ришелье сделал прохлопанный тобою ход: шах! А следом будет мат.

Перед окошком палатки, заслонив свет, остановился чей-то «газик», Мария глянула недовольно. Номер был «умэсовский», кажется, Кучерявого. Дверь в закуток рванули, появился Кучерявый, тут же затиснул за собой дверь. Мария увидела, что он весь дрожит от бешенства.

— Соловьевская подстилка! — прошипел Кучерявый. — Он меня вышиб, воспользовался, но и ты отсюда вылетишь, нигде тебя не возьмут, намаешься. Ты меня еще вспомнишь не раз!

Лицо его побагровело до синевы, казалось, его вот-вот хватит удар. Он дышал с хриплым присвистом, шагнул к столу Марии.

Мария оторопело замешкалась, затем гнев бросился ей в голову.

— Выметайся к чертовой матери, или я не ручаюсь… Негодяй, захребетник… — Она с трудом тормозила бешеное желание кинуться на обидчика.

— Гадина… — Кучерявый, бледнея шеей, отступил, шаря за спиной ручку, открыл дверь. — Погоди… — проговорил он пятясь.

Мария шагнула следом. Постояла как на распутье.

— Поехали в контору! — крикнула она сменному шоферу вахтовки Николаю. И всю дорогу сидела молча, напряженно ожидая конца пути, торопя этот конец мысленно: только бы застать Соловьева! Клокотала в ней, не унимаясь, туманя разум, взбунтовавшаяся кровь, доставшаяся по наследству от недостойного отца. Другая часть, перешедшая по материнско-бабушкиной богаевской-немчиновской линии, пока была совершенно побеждена и подавлена.

— Леонид Александрович? — спросила, торопливо рванув дверь в приемную.

— У себя, но сейчас уезжает… — начала удивленно секретарша, но Мария уже распахнула и эту дверь.

Соловьев укладывал в портфель какие-то бумаги, поднял сумрачный взгляд, увидал Марию — на лице отразилось смущение и явное нежелание ее видеть.

— Леонид! — выпалила она, справляясь с возбужденным дыханием. — Ты знаешь, Барков подписал мое заявление, но я не могу, не хочу уезжать после того, что сейчас было! Не имею права. Мне тут интересно, я завязла уже… Я хочу довести до конца. Любой ценой! Уезжай ты, если хочешь.

Она понимала, что говорит глупости, но не могла остановиться.

— Почему я должен уезжать? — растерянно спросил Соловьев и сел. — Ты что, Маша?

Дверь распахнулась без стука, вошел Беляев, чем-то сильно озабоченный и вроде бы недовольный. Против своего обыкновения, не улыбнувшись, кивнул, коротко пожал руку Марии, потом Соловьеву.