— Вот гляди! — продолжал ей объяснять Резунов. — Этот вот клуб на семьсот мест тоже мехколонне принадлежал. Они и его увозить, разбирать наладились. Я Васину сигнал дал: как остаться без клуба? Васин за перевалом им равноценными щитами заменил. А были бы дрова… пока его разберешь, да погрузишь, да по этим дорогам. Ехала через перевал? Кишки перетрясло? Ну вот… а тогда и вовсе распутица, грязища была. Щиты, — что дома́ разобрали, — здорово поразбили, я видел в Аскизе на станции.

— Григорий Иваныч, почему же так, не подумав, действуют?

— Война отзывается. Разор кругом. В одном месте нехватки, и в другом тоже дыра… И вот сидит в Москве, в кабинетике начальник. Карта у него, фишечки. Средств и механизмов, ясное дело, на все стройки не хватает. Он мозги напряжет: за эту стройку должны спросить, дай-ка я эти фишечки сюда передвину. За ту, мол, не спрашивают пока. А после обратно переставляет. Технику, средства — туда, сюда. Бездорожье где или распутица, ему не видать! А мы тут как рыба об лед колотимся, чем оставшихся рабочих занять: стройматериалов не дают, техники нет, зарплату задерживают.

Резунов распахнул дверь, над которой была прибита дощечка: «Контора СМИ 581». Там было накурено, стоял гам, толкался какой-то народ.

«Конец месяца, — вспомнила Саша знакомое по строительным практикам. — Закрытие нарядов, небось работяги права качают! В неудачное время, опять же, попала»…

На ближнем столе сидел, выставив на табурет сапожищи, огромный молодой мужик полублатного вида. Резунов сильно толкнул его в спину.

— Каргопольцев? Не жестко тебе? Александра Степановна, твое место, покажи, что умеешь? Наряды приходилось закрывать?

— Ну конечно, на практиках… — Саша неробко села на освободившийся табурет, подвинула ворох бумаг. — Описание работ есть там? — осведомилась она деловито.

— Проверишь, уточнишь. Туфты, думаю, много. Ну, разберешься, раз строймастером назвалась, — скороговоркой ответил Резунов и раздраженно спросил: — Каргопольцев, девятый час, почему бригада не на лесосеке?

— Желаем наряды проверить, Чабан! — отвечал Каргопольцев. — Талгат грозится нам кайф сорвать, скотина.

— Талгат, Талгат, — возмутился вдруг человек, стол которого был позади Саши. — Я тебе не говорю, какой ты сякой? Как твой бригада работал, так вам закрою. Лучше горький правда, чей красивый неправда!

— Ты, сявка, свои деньги плотишь? — заорал вдруг визгливо один из бригады — толстомордый и низкорослый. — Ты этот гнилой заход брось, грак! Не то мы тебе яд в момент удалим, жало оставим!

— Зачем свой? Народный деньга! На другой нужда надо, еще есть, где на коровах земля пашут, а ты, Афиша, босяк, ленивый сволочь, жрать хочешь, работать не хочешь!

— Талгат! — оборвал Резунов. — Кончайте брехать без толку. Борис, кончай! Я с вами до лесосеки сейчас сбегаю, покажу, какие деревья нужно в первую очередь свалить! Кончился брус на домах… И не цапайся с Ишмухаметовым, вот новый строймастер, с ней обо всем будете договариваться. Талгат, отдай Ивановой наряды, пусть сама разбирается. Айда на лесосеку, Борис!

Каргопольцев, смерив Сашу взглядом, сплюнул и пошел к выходу. Бригада потянулась за ним. Один из них, рябой и полупьяный, хихикнул, проходя мимо Сашиного стола:

— Ворона! Ты тут гляди! Чтобы порядок с нарядами! — И погрозил пальцем. — Чабан, значит, объясни ей. Чтобы порядок!..

— Вали, Бритый шилом! — толкнул его Резунов и подмигнул Саше: — Вот еще твой кадр. Каргопольцев — бригадир, Афиша — плотник. А это Баклан, городской фраер. Это Рябой, чифирист и лодырь. По-блатному — Бритый шилом. Поняла, Александра Степановна, с кем работать приходится тут? Тогда бери наряд, не робей, пиши! Описание работ: корчевка пней, разгонка пней, хлыстовка бушлатов. А дальше что?

Саша торопливо, чтобы показать себя бывалой и знающей, включилась в игру:

— Оплатить наряд за открывание дверей на пикетах, за разгонку дыма, планировку ветра и подтяжку солнца!

— Тухта, не оплачивать! Байки наши знаешь, значит, строймастер из тебя получится! — снисходительно заключил Резунов. — Толк выйдет, бестолочь останется… — И обратился к вошедшему: — Мельников, ты ко мне? Пошли, по дороге поговорим, я спешу.

В дверях конторы Саша увидела Федора, как ей показалось, насмешливо наблюдавшего за ней. От неловкости она вскочила, сказала первое, что пришло в голову:

— Григорий Иваныч, я на лесосеку сначала схожу. Объемы проверить надо.

— Смелая! — хохотнул Федор. — Прямо на нож лезет!

— Почему это на нож? — Саша, краснея, взглянула на него.

— У них, у блатных, вот такие тесаки! — начал стращать Федор. — Вечером в очко режутся, у каждого рядом финка воткнута, штоб знали: мол, мы урки с бану.

— Не пугай, она сама боится! — засмеялся Резунов. — Ты, Иванова, в наряды загляни, определи, какие объемы проверять будешь, а после уж деятельность развивай… Поняла?

На лесосеку Саша пришла сразу после обеда, выписав в блокнот все, что показалось ей сомнительным.

Знакомая бригада сгрудилась у большого костра. Рябой варил чифир в котле, Афиша рассказывал что-то, стоял гогот. Первым заметил Сашу молодой парень городского вида, по прозвищу Баклан. Негромко произнес:

— Ворона!

Все глянули, но никто не изменил позы.

Саша вдруг испугалась чего-то, какой-то угрозы, бывшей в интонации Баклана. Однако спросила, напуская строгость:

— Почему вы не работаете? Каргопольцев?

Тот презрительно глянул, но ничего не ответил.

Отвечал за него Баклан:

— У нас перекур.

— Я бригадира спрашиваю.

Каргопольцев снова молча поглядел.

— Он глухой! — хохотнул Баклан. — И немой.

— Покажите мне, где вы начали валку леса в прошлом месяце? Меня интересуют объемы.

— Он забыл, — сказал Афиша. — Забывчивый. Мы все забывчивые.

— Чаю хочешь? — Рябой стал цедить густую, как деготь, жидкость в кружку.

— Это чифир, я знаю!.. — Саша забыла, что надо играть бывалую, и говорила наивно и серьезно. Это была местная экзотика, о которой она наслышалась еще в Абакане. Саше не верилось, что все это, о чем говорят соседки по общежитию, можно где-то увидеть на самом деле. Не видела она никогда в жизни бывших уголовников, поэтому в глубине души считала, что все это бабьи россказни. Но вот столкнулась наяву. Было ей чуть страшновато и интересно. И казалось, что в ее силах объяснить что-то, чего эти люди не понимали. — От него сердце болит, мне сказали! Зачем вы себя травите?

Каргопольцев вдруг по-доброму усмехнулся:

— Знает, чифир! Ишь ты… Ничего, батон, ты за нас не боись. «Травите»! — Помолчал, разглядывая Сашу, посоветовал добродушно: — Молодая, жить хочешь? Не зарывайся! Наш прежний мастер объемы написал? Так и закрывай! Не слушай этого, не нашего бога… Усекла? Вон просека, от самого Алатау идет. Угадай, какое дерево мы вчера свалили, какое позавчера…

— Резунова спрошу, Талгата. Приблизительно они-то помнят! Если вы не хотите честно…

— Два месяца башли не дают, это честно? — спросил Каргопольцев.

— Что такое башли?

— Деньги. Зарплата.

— Мы на консервации! — объяснила Саша то, что утром узнала от Резунова. — В стране послевоенная разруха, техники не хватает. Средств тоже.

— Политграмоту нам не объясняй! — крикнул Баклан. — Бесполезно. Мы несознательные. Нам башли подавай, ежели положено! Есть надо? В долг не дают. Воровать идти?

— Вы правы, конечно, — неожиданно для себя согласилась Саша. — Но я тоже мухлевать не хочу. Как работали, так закрою.

— Гляди, цыпочка… — вздохнул Афиша. — Пахан объяснил тебе…

— Незаработанные деньги развращают людей! — произнесла Саша аргумент, пришедший вдруг ей в голову. — Сегодня вам заплатили за то, чего вы не делали, завтра вам вообще не захочется работать, а только получать деньги.

Мысль ей понравилась, показалась убедительной, но Каргопольцев засмеялся:

— Нам и сегодня работать не хочется. Цыпочка, мы в зоне вот так наработались! — он чиркнул ладонью по горлу. — Теперь мы свободные люди, отдохнуть надо.

— В какой зоне?

Каргопольцев сделал из пальцев решетку.

— Нашел чем хвалиться! — хмыкнула Саша.

В огромной комнате щитового барака стояло коек десять, но жили там теперь только две женщины: Мария Ивановна и Анастасия Филипповна — штукатуры. Им едва за тридцать, но, по нынешним понятиям, выглядели они куда старше своих лет: лица, никогда не знавшие никакого ухода, прически военного времени — перманент с валиком впереди. У них держался свой уют: накидки вязаные и вышитые, думочки, койки, отгороженные занавеской. На полочке над койкой — пустой флакон из-под духов «Кремль» и китайская пестрая птичка.