Возложив руку на голову Баклана, дед Наумов производил шутливо пасы:

— Внимание все. Начинаю сеанс гипноза! Пам! Там! Таррам… Вы спите… Вы спите… Вы очень крепко спите… Внимание…

Быстро подойдя к скамьям, он взял за руку первого подвернувшегося. Это Пантелеев.

— Гипнотизируемый, отвечайте, кого я держу за руку?

— Женщину, конечно, — хихикнул Баклан под охотный смех присутствующих.

— А точнее?

— Мужчину.

Опять смех.

— Правильно. Что я у этого мужчины взял? Круглое. На цепочке.

— Собачку.

— А точнее? Оно показывает время и делает «тик-так»…

— «Мозер» у Пантелеева.

— Правильно.

— Я давно на него зарюсь! — тоже начал острить Баклан, сдернув повязку. — Ну-ка, покажи? Сто́ящие блинки?

Пантелеев перехватил часы, сунув опять в нагрудный карман пиджака.

— Ну, не лапай! Чего щеришься? Свои надо иметь, блатной! — грубо рявкнул он.

Одет он был аккуратно, под городским пальто — пиджак с орденскими планками. Вообще, тут все были одеты в лучшее, что имели. Блатные шиковали на свой лад: сапоги гармошкой, челки, кепочки-малокозырки «с иждивенцем» — хвостиком.

В клуб вошли Саша, Мария Ивановна и Анастасия Филипповна. Афиша переглянулся с Бакланом, посвистав ему:

— Эй, Ворона заявилась!

Саша услыхала, вспомнила вдруг испуганно, что Баклан играл на нее. Остановилась в дверях, но женщины втянули ее вовнутрь.

— Ты чего сробела?

— Вспомнила: блатной на меня играл…

— Не боись, у нас такой моды нету. Это в городах. Мужики не допустят, ежели что. Идем… Эй! Это мы пришли! — закричала весело Анастасия Филипповна. — Вы нас не ждали, а мы — эвон оне! Симка! Исделай нам чичас же топотуху сибирскую!

Сима, сидевшая в группе других женщин штукатуров и разнорабочих, послушно и весело заиграла «топотуху». Женщины старательно пошли оттаптывать, вовлекли деда Наумова. Потоптаться пошел и еще кой-какой народ.

Припевки наперебой выговаривали:

Мария Ивановна спела деду Наумову:

Дед не остался в долгу:

Анастасия Филипповна вступилась:

— Симка! — кричала залихватски Анастасия Филипповна. — Теперя фокстрот играй. А то молодежь сидит по стенкам. Пущай и они потопчутся, не однем старухам!

— Она городские не умеет! Деревенские… — хихикнул Баклан.

Сима, гордо взглянув на Баклана, заиграла быстрый фокстрот. Начались танцы. Дед Наумов, сцепив руки кольцом, как бы обняв партнершу, командовал:

— Не толкаться! Дамам на модные баретки штиблетами не ступать! Теснее в круг! Учитесь танцевать в тесноте, скоро мехколонна возвращается, клуб тот же! Серафима, вальс! Учитесь быстро менять ритм! Серафима, танго! Молодец, девушка… Яблочко! В круг! Каргопольцев, участвуй, что вы от народа отделяетесь! Давай чечетку, ты же бывший моряк, по походке вижу.

Каргопольцев поупирался, но, выйдя в круг, стал охотно и умело изображать чечетку, поглядывая победно. Рядом закрутился Фиксатый.

Саша стояла у стены, стесненно наблюдая за общим весельем. К ней подошли дед Наумов и Матвей Лыков. Дед Наумов опередил, вытащил Сашу в общее кольцо:

— Зелен еще за строймастером ухаживать! — Лыков смущенно захохотал. — Серафима! «Катюшу»! Поем! «Синенький скромный платочек». Борис, не теряй темпа! Все поем! Серафима, вальс-бостон! Дамы приглашают кавалеров.

Он не отпустил Сашу, крутил ее, искоса поглядывая веселым глазом.

Со своей песней вошли запоздавшие девушки, среди них Симина соперница Валя. Веселье несколько смешалось, потому что Баклан, бросив свою даму, заорал, расталкивая танцующих:

— Симпомпончик! Спешу! Танцуешь только со мной!

Валя, продолжая щелкать кедровые орехи, скорлупа которых захрустела под ногами танцующих, лениво и вальяжно поплыла с Бакланом в вальсе. Сима резко оборвала игру.

— Симочка? — крикнул дед Наумов. — В чем дело?

— Что я вам, нанялась? Я тоже танцевать хочу!

— Матвей! Лыков! Давай бери баян!

— Блатным не играю! — негодующе и с ненавистью заорал вдруг Матвей. — Как работать — их нет! Танцевать — они здесь! Завтра или стоять из-за них, или самим на лесосеку идти!

— Лыков, не порти людям веселье! Играй! Работа не волк, в лес не сбежит, что ты все про работу.

— Не буду! Сказал…

— Нельзя веселье ломать, для здоровья надо. Сейчас татарский песня сыграю! — в центр выскочил Талгат. — Сейчас покажу, как медведь с мужиком борется.

Изображая то мужика, то медведя, показывал, как они сцепились, медведь одолевает, мужик чуть было дух не испустил, да догадался, стал мишке живот почесывать. Мишка от наслаждения глаза завел, расслабился. Мужик — деру. А мишка его лапой назад манит.

Снова в клубе стоял хохот, кто-то включился в импровизацию, изображал, как баба глухая и глухой дед на базар идут, и прочий скомороший, живший тогда в народе репертуар.

Никто не обратил внимания, что в клуб вошел Ленька. Немногочисленные ребятишки поселка крутились здесь же, среди взрослых, участвуя в общем веселье. Ленька постоял в дверях, отыскивая кого-то глазами. Может быть, отца или Резунова. Но их не было. Тогда он пробрался к Саше и дернул ее за рукав.

— Леня? Что?

— Мамка умират… Ее черной кровью рвет.

Саша замерла, потом, подобно Леньке, растерянно оглядела зал и пошла к Пантелееву.

— Тихон Степаныч, беда…

— Мать? — быстро перебив ее, спросил у Леньки Пантелеев. — Плохо ей? Что?..

— Умират совсем. Кровью рвет…

— Сейчас… Ты ничего… — Пантелеев поднялся. — Ты, сынок, не падай духом, хирург в Берекчуле хороший, прооперирует мать… Спасут еще. В больницу надо срочно… Александра Степановна, вам бы надо ее сопровождать, грамотный все же человек… Ладно? — Саша кивнула растерянно. — Кого только за руль?.. Механизаторы в тайге… Вот беда!.. Я сейчас же в тайгу побегу, Федору сообщу. Но кто Настю-то повезет? Ждать нельзя, надо немедля. И ничего на такой случай у нас не предусмотрено! Черненко! — крикнул он.

Веселье прервалось, готовое начаться вновь.

— Чего? — отозвался Баклан, тесно обнимая свою партнершу.

— Правда ли хвастал, машина у отца твоего была?

Народ недоверчиво хохотнул, ожидая очередное развлечение.

— Автобус у ево тама! Самолет личный!

Баклан важно ответствовал:

— Была и есть ЗИС-110.

— Лимузин! Министр, видать, отец! Да не свисти, трепач!..

— Тебе не случалось за рулем?

— Водил, конечно. Пока рога не замочил да не спалился. Все ясно? Вопросов нет? Я отдыхаю, бугор! Учти.

— А отвезешь вот парнишки мать в больницу. Жену Мельникова. Умирает женщина, обострение язвы. Александра Степановна с тобой поедет сопровождать.

У Саши оборвалось сердце, когда она поняла, куда ее завихрил случай. Заметалась внутренне.

— Я тебе факельщик, бугор? — Баклан снова обнял Валю за талию. — Езжай сам. Я отдыхаю. Ты мне не начальник.

— Не умею, поехал бы, что за вопрос. Не водил никогда. Некому больше. Товарищи, кто возьмется ехать? Видишь… Механизаторы в тайге все. Тебе придется.

Афиша свистнул. Баклан обернулся:

— Эй, сявка. Такой случай! Придется ехать, боска.

Каргопольцев хмуро опустил голову.

Саша сидела с краю в тесной кабине ЗИСа, обняв Настю за плечи. Голова женщины безвольно тряслась у нее на плече. Свет фар выхватил из тьмы кусок бугристой замерзшей дороги, тайгу на обочинах. В небе пронзительно светила маленькая луна.

Поднялись на перевал, внизу засветилась редкая россыпь огней Портальского метростроевского поселка. Потом машина понеслась вниз по извивам дороги.

Настя открыла глаза, застонала хрипло, произнесла невнятно: