Уже лежит полмира за кормой!

В иллюминатор океан Индийский

Шумит, фосфоресцируя волной.

Друзья мои,

мы будем пить за верность!

За тех, кто ждёт,

кого всечасно ждут.

За тех, чьи карточки стоят, наверно,

На столиках неприбранных кают.

За тех, кто с нами,

как всегда, незримо,

В любом пути, среди любых широт —

За редко обнимаемых любимых,

К которым нас не скоро принесёт.

Мы будем пить

за их слова и ласку,

Оставленные там, на берегу,

За женскую законную опаску,

Что я остаться верным не смогу,

За их святую сдержанность разлуки,

За хлопотное дело матерей,

За маленькие ласковые руки,

Купающие в ванночке детей.

Пьём за тебя, родная...

Ты далёко,

Хоть не услышишь,

ты не унывай...

Несёт норд-ост

волны протяжный клёкот.

— Ну, неженатый доктор,

наливай!

ЛИРИЧЕСКОЕ

Душно. Тропики.

Невозможно...

Просыпаюсь в поту.

Ночь.

Мы движемся настороженно

В темноту.

Волны ночью

нежнее лани.

Дизель в палубу

чуть стучит.

Вереницы воспоминаний

Обступили в ночи...

У экватора

ночью летней,

Заскучав без любимых ласк,

Я, детина сорокалетний,

Не сомкну,

как мальчишка, глаз.

Сколько прожито!

Сколько пройдено!

Сколько считано

дней моих

На бескрайних

дорогах Родины

И на землях

чужих!

Нашей жизни крутое варево —

Из солёного кипятка.

Не просил я,

не выговаривал,

Чтоб дорога была легка.

Обострившееся молчанье.

Звезды падают

в эту тишь.

Подступают воспоминанья —

Не отделаться,

не уйти.

Брызги рвутся в иллюминатор,

И ты просишь меня:

«Закрой!..»

Просмолённый конец каната

Глухо плещется над водой.

Шторм ли это?

Волна ли это?

Только кружится голова...

«Подари мне

немножко света,

Подари мне

твои слова!..»

А ведь ты говорила когда-то:

«Не сойдётся

гора с горой».

Волны рвутся в иллюминатор.

И ты просишь меня: «Закрой!..»

Где ж ты, милая?

Как там спится,

Одинокая, далеко?

Золотая певунья-птица,

Мною пойманная

не легко.

Между нами большие мили.

В сутки делаем

меньше ста...

Сколько надо ещё усилий,

Чтобы мне

до тебя достать?

Сколько надо их —

расстояний?

Как нам следует

их беречь,

Чтоб понять

всю боль расставаний

И всю радость

нежданных встреч?

Волны ночью

нежнее лани.

Дизель в палубу

чуть стучит.

Вереницы воспоминаний

Обступили в ночи...

Шторм ли это?

Волна ли это?

Или только

приснилось мне

На глухой окраине света,

На чужой волне

При луне?

НАД КАРТОЙ ЯПОНСКОГО МОРЯ

Гляжу вперёд с вершины мостика:

Под мирным пухом облаков

До горизонта —

тридцать с хвостиком,

Да вот не видно рыбаков.

А было время —

эти мили

От шхун и сейнеров ломились.

Лишь карту взяв, мы сразу поняли,

Откуда рыболовный крах:

Лежит морской конёк Японии

В сплошных квадратах и кругах.

Лежит мишенью в тесном тире,

До горизонта пропунктирен.

Тут полигон артиллерийский,

Там свалка для авиабомб.

Бомбардировщики без риска

Над морем рассыпают гром,

Бомбя базальтовые склоны

В сплошном кругу запретной зоны.

Да... тесновато на воде...

А человеку

место где?

ОСТРОВ КОЧЖЕДО

Памяти мучеников острова Кочжедо

Вода цвета кованой стали

И моря спокойный покров.

Как будто волну простругали

До блеска рубанком ветров.

И только на самой макушке

Ленивого гребешка

Куском примостившейся стружки —

Пены четыре клочка.

И только в сплошные разрывы

Тяжёлых, раскидистых туч

Дождя поседевшие гривы

Свисают с заоблачных круч.

И только

у той окоёмной

В зазубринах кромки воды

Поднялся, как конус огромный,

Обугленный остров беды.

К вершине его обнажённой

Приклеился клок облаков.

Он виден,

как факел зажжённый

Над гладью воды, далеко.

Гляжу на него исподлобья:

Его оголённый гранит

Стоит обелиском надгробья —

Он память о прошлом хранит.

ТАЙФУН «ТИЛЬДА»

От островов Бикини,

из пролива

Она взяла движение своё.

Я где-то слышал,

если не вранье,

Как будто силой атомного взрыва

Из океана вызвали её.

Потом мелькнула

возле Марианских,

Чуть видных в океане, островов.

И вдруг пошла

со скоростью гигантской,

Пошла расти,

расти без лишних слов.

Не остановишь!

Ей законов нету!

Как кубок бурь,

налитый до краёв.

И все метеостанции планеты

Тревожно затрубили про неё:

— Спасайтесь, кто там...—

Поздно...

Слишком рано...

Несутся сводок грозные слова.

И вот она над Тихим океаном

Стомильные вращает жернова.

Кричат радиостанции истошно,

Там кто-то тонет...

Тот уже на дне...

В последний раз

тайваньская калоша

Бросает «SOS» на радиоволне.

— Что Тильда?

Тильда где?

Координаты

Её путей?..

Ну как, ещё сильна?..—

А в памяти встают

другие даты:

Походы, раций голоса, солдаты,

Тревоги наступления —

война...

И мы идём,

как в годы фронтовые,

Навстречу ей,

решимости полны.

Ведь мы-то испытали

не такие,

Куда похлеще Тильды

тайфуны!

РОДНЫЕ ИМЕНА

Я стою и сказать не смею —

Вот уж выдался мне удел!

От восторга

совсем немею,

Окончательно разомлел.

Что же это?

И как же это?

На восходе да на заре

Предо мною встаёт планета

В сине-розовом серебре.

Да ведь это земля родная!..

После всех иностранных миль

Я вдыхаю,

и пью до дна я

Воздух Родины.

Как он мил!..

Пусть морозный он —

пью с азартом,

До предела

и допьяна...

А потом вынимаю карту

И читаю вслух имена.

После всех-то чужих названий —

Невозможно их произнесть —

Сколько милых очарований

В древнерусских названьях есть!

Порт Находка

и мыс Туманный,

Чёрный Куст

и Весенний Яр...

Мне до боли сладко и странно —

Не слова,

а песенный дар.

Кем он был,

между рек и кедров

Проходивший впервой человек,

Как сплеча

раздававший щедро

Имена,

чтоб держались век?

Лесоруб

иль рыбак весёлый —

Это он вдоль морской полосы

Нарекал посёлки и сёла,

Сопки, реки,

леса, мысы...

И за смысл тех слов сокровенный —

Так названия хороши —

Я читаю их вдохновенно,

Декламирую от души.

ГОРОДА И СТРАНЫ

Они впереди, за горизонтом, новые города и страны. Много их выпало мне увидеть на жизненной дороге.

Города торжественной роскоши и богатства и города, пронизанные безысходной нищетой.

И где бы я ни был, они вставали передо мной своеобразным отражением страны, черты которой просматривались в смутных контурах каждого нового города, как в замутнённом осколке зеркала, отражающего большую жизнь.

И я полюбил этот калейдоскоп городов с лицами людей, ищущих своё счастье в лабиринте улиц, которым, казалось бы, и конца нет, как и самой жизни.

БЕССМЕРТЬЕ

Мир предо мной большой и многоликий,

В его глаза смотрю...

Смотрю в его глаза —

В них гнев и нежность, радость и тоска,

В них отсветы далёких отражений

Тревожной жизни, боли и труда

Народов, населяющих планету.

«Что скажешь, мир?

Чем сердце разволнуешь?

Какую силу ты в себе таишь!

Ты стар, как вечность,

Но ты вечно молод»,—

Так думал я, увидев, как ребёнок

Крутил рукой полуистёртый глобус.

Мальчишка улыбался...

Проплывали

У детских глаз расплывчатые страны,

Мелькали голубые океаны

И ледниками дыбились хребты.

Мальчишка улыбался...

Он впервые,

Растерянный, ещё не понимая,

На древний мир глядел как космонавт.

А я смотрел на парня, замирая

От мысли, по-мальчишески наивной:

Мир вечно молод...

Вечно молодыми

Останутся народы на планете,

И в них твоё бессмертье включено.

ГРЯДУЩЕЕ ДОРОЖЕ

По сухой земле —

сухой, как порох

(Здесь, по мифам, размещался рай),

По истёртым плитам,

на которых

След богов

(любую выбирай),

Мы идём...

и пыль тысячелетий

Из-под ног клубит

афинский зной.

Тоненькие греческие дети

На камнях стоят передо мной.

Тянут руки,

плоские, как рыбки,

Ворошат ногой античный прах

С любопытно-горестной улыбкой

На почти классических губах.

Мы глядим на мрамор Парфенона,

На седую древность пропилей

И на этих милых,

пропылённых,

Нам до боли дорогих детей.

То же солнце опалило кожу.

Та же почва, что века назад...

Только нам грядущее дороже

Этих гомерических громад.

Афины

БОЛГАРИЯ, ТЫ В СЕРДЦЕ У МЕНЯ

Болгария,

от края и до края

Ты словно солнце

с морем пополам.

И я невольно голову склоняю

К твоим долинам, горам, берегам.