И вдруг я вижу:

за бортом —

Всё тело в соляном накрапе —

Старик черпает соль ведром,

Сам по колена стоя в рапе.

Какая сила в нём видна!

Её страна ещё не знала.

Как будто вычерпать до дна

Мечтает горе из канала.

НА ВУЛКАНЕ

Знойный ветер свистит.

Он противен ушам.

Возле моря стоит

Кратер Джабель-Шамшан.

Как короны края —

Из гранита зубцы,

Как драконов семья —

Их крутые крестцы.

Ни куста, ни травы,

Ни скупой зеленцы...

В центре кратера — город.

Он лезет на горы,

Он ползёт по ступенькам

На четвереньках.

И дорожные трассы

Скользят по террасам,

Словно чёрные змеи

По чёрным камням,

От огня пламенея

По острым краям.

Он стоит без воды,

Беспощаден и дик.

По каменьям следы

Пропилили дожди.

Здесь свободы не жди...

Это чёртово место,

Преддверие ада,

В географии названо

Крепостью Аден.

Отошёл пароход.

У гранитных ворот

Аравийский песок

Набивается в рот.

Адский Аден. Туман.

Древний кратер Шамшан.

Но как вспышка огня

Обжигает меня:

Час пришёл —

он проснулся,

Потухший вулкан!..

МАЛЬЧИШКА ШЁЛ ЧЕРЕЗ ГОРЫ

Боцману Илье Прохоровичу

Ольшевскому

Мальчишка шёл через горы,

Жизнью рискуя не раз,

В этот портовый город,

Чтоб только увидеть нас.

— Возьмите меня с собою! —

Что нам сказать в ответ?..

Растроганною гурьбою

Ему отвечаем:

— Нет!

Маленький и невзрачный,

Он жмётся волчонком к нам,

И слёзы бегут прозрачные

По чёрным его щекам.

Он плачет, жуя печенье,

Подарки к сердцу прижав,

От счастья и возмущенья

Главного не поняв.

А боцман, седой, грубоватый,

Сентиментальный чуть,

Стоит, головёнку косматую

Прижав к своему плечу.

Мужская нескладная сила

С нежностью пополам...

За тысячи вёрст Россия —

Дети остались там.

ВИЗИТ ВЕЖЛИВОСТИ

Она ввалилась в синь залива,

И все решили:

быть беде...

За нею пепельная грива

Приволочилась по воде.

С какой-то грубою ухваткой,

С трубой, торчащей на боку,

В залив вошла авиаматка,

Нагнав тревожную тоску.

Чудовище из серой стали,

Приземистая, как утюг,

Она вошла туда,

где встали

Суда, притихнувшие вдруг.

Лежит самодовольной глыбой.

Видать, поставили не зря...

На воду плюхнулись, как рыбы,

Гремя цепями, якоря.

Затем оркестр в тиши залива

Рванул салют из горла труб.

Затем фокстрот

уже крикливо

Заколыхался на ветру.

Он бил в лицо,

врывался в уши,

Нахально лез, как муха в рот.

Под беспощадным взглядом пушек

Вдруг замер

перед грубой тушей

Мгновенно опустевший порт.

А в городе,

в любой квартире,—

Предгрозовая тишина.

Как будто нету

мира в мире,

Как будто в порт пришла война.

И только старый сомалиец —

Он с этикетом не знаком —

Грозит кому-то

не впервые

Отяжелевшим кулаком.

ГРУЗЧИК

От пыли густой антрацита

Он чёрен

как чёрт.

Манильским канатом обвито

Плечо.

На бёдрах лоскут накручен.

Корзину, сорок кило,

На пароходные кручи

Таскать —

ремесло!

К земле опалённой клонится

Под тяжестью злой беды.

Что парню сиянье солнца?

Осколки воды?

Лишь там,

на краю небосвода,

Вдруг ловит с надеждой взгляд:

Чайки

как призрак свободы,

Чайки летят...

ПРАВОВЕРНЫЙ

Он стоит на коленях

на коврике рваном.

Бурый камень лица.

Веки каменных глаз.

С губ засохших слетает

молитва Корана —

Очерствевшие клочья

заученных фраз.

Там, на западе,— Мекка,

за нею — Медина,

Магомету достался

изрядный надел —

Аравийской пустыни

почти половина,

Но туда не дойти

и за десять недель.

Как ты выглядишь?

Рёбра — клавиатура.

Чем питаешься?

Пригоршня саранчи.

Где твой праздник?

Подобранный с пола окурок.

Где семья?

Нет семьи и... молчи.

На кого же ты молишься напропалую,

Посылая молитвы

туда, где горит

Ширь заката

и где исступлённо целуют

На две трети сцелованный метеорит?

ПЕРЕВОДЧИК

Их стивидор[портовый служащий] направил на погрузку —

Разноязычных слов водоворот.

— Здесь есть один,

он говорит по-русски.

Вполне за переводчика сойдёт.

— Ну что ж, давай...

А то разноплеменье

И не поймёшь иначе.

Кто такой? —

А он

кусочек «Правды» на колене

Разглаживает высохшей рукой.

Читать...

Читать...

А под ногами плиты

Загромождённой палубы

без слов

Напоминаньем родины забытой

Как угли жгут подошвы башмаков.

— Всё это было?..

— Было...—

Чуть не плача,

Он прячется в лохмотья пиджачка.

Есть что-то безнадёжное,

собачье

В услужливо-озлобленных зрачках.

Читать... Читать...

Пусть вспоминает снова,

Как в сорок первом

у Кривой Межи,

Впервые струсив,

он нарушил слово,

Цепляясь за обещанную жизнь.

Читать... Читать...

А он в плену проклятом

Всё выжидал:

и плену выйдет срок...

Себя,

вторично струсив в сорок пятом,

На вечное скитание обрёк.

Германия. Стамбул. Потом Марокко.

Блуждающий штрейкбрехер и холуй.

Он ждал ещё...

От срока и до срока

Чего-то ждал...

И вот он на полу.

Вернуть прошедшее!..

Кляня и протестуя,

Упасть лицом,

как в детстве на кровать,

И палубную ржавчину святую,

Как преданную землю,

целовать!..

— Нет, стивидор,

давай начнём погрузку

Без переводчика.

Того не позовём:

Он слишком плохо говорит по-русски,

Мы без него товарищей поймём.

СИНГАПУРСКИЙ ВАЛЬС

А ну, кочегар, одевайся,

Чего ты замешкался тут!

Под звуки старинного вальса

На палубе танцы идут.

Обнявшись, как братья при встрече,

Матросские пары кружат,

Мелькают широкие плечи,

И ноги босые шуршат.

Гитарные звуки красивы,

И плавны движенья фигур.

В лиловой оправе залива

Горит за бортом Сингапур.

Горит, не сгорая, огнями

И манит к себе новизной,

Но прочно лежит между нами

Преграда лиловой водой.

За ней, в полосе ресторанной,

Раскинулась южная ночь.

Она духотой и рекламой

Тебя одурманить не прочь.

Там кружатся лёгкие пары...

Там девичьи искорки глаз:

За фунты и за доллары

Отлюбят и выбросят вас.

На палубе голос гитарный...

И, робко на цыпочки став,

Танцуют усталые парни,

Тяжёлые плечи обняв.

ВОСХОД

Замри, опалённое слово!

Поблекни,

обугленный взгляд!

На море багряно-лиловом

Горит, не сгорая, закат.

Висят раскалённые глыбы

Над лавой расплавленных вод.

Они опуститься могли бы

На вспыхнувший наш пароход.

Но нет,

возле кромки обрыва,

Безмерно накалены,

Взметнувшимся атомным взрывом

Застыли,

движенья полны.

Когда-то растерянный пращур

Стоял перед этим огнём,

Глаза боязливо тараща,

Не зная, что в пламени том.

Но годы огня не остудят —

На атомном корабле

Вот так же засмотрятся люди

На светлую жизнь на Земле.

НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Ты вспышкой света говорил в ночи,

Когда затих открытый океан

И только звёзд рассыпаны лучи

На моря опрокинутый экран?

Ты вспышкой света говорил в ночи,

Когда навстречу вдруг из темноты,

Как будто три зажжённые свечи,

Встаёт корабль?

Неясные черты

Его размыты.

Только свет огней —

Манящий, человечески живой...

На всём пути однообразных дней

Твой первый встречный —

первый спутник твой.

Я вижу вспышки...

Вот из темноты,

Ломая напряженье немоты,

Как свет звезды на утренней заре,—

Тире и точки,

точки и тире...

Лучи-слова.

Его слова-лучи

Сливаются в один поток пульсаций.

Ты присмотрись,

минуту помолчи,

Не смея к светофору прикасаться...

Ты вспышкой света

говоришь в ночи...

А я гляжу на звёзды.

Далеко

Москва моя...

О чём мигают звёзды?

Зря говорят,

что это дышит воздух...

Тебе, я знаю, тоже не легко,

Любимая...

Но та же над тобою

Далёкая пульсирует звезда.

Свет погаси. Окошко голубое...

Ты помнишь,

мы стояли здесь всегда?

Взгляни в окно:

ещё не спит столица,

Закутанная в зимнем серебре.

Над ней звезда.

Нам надо торопиться.

Тире и точки...

Точки и тире...

Лучи-слова.

Мои слова — лучи.

Лови же их, мгновенье улучив.

Лучом звезды, подобно кораблю,

Тебе телеграфирую:

люблю!..

* * *

Сегодня мы справляем день рожденья

Моей недосягаемой жены.

На скромное мужское угощенье

В каюту все друзья приглашены.

На столике открытые консервы,

Тропическое терпкое вино.

Пришёл старпом,

пришёл механик первый,

Радист и доктор,

как заведено.

Мы все в пути...

И этот путь не близкий —