Это здесь шагая,

он вынашивал,

Никому ещё не говоря,

Каждый день и час

сраженья нашего,

Гулкую программу Октября.

Неспроста на улице Парижа,

Где сегодня шум и суета,

Стала мне понятнее и ближе

Ленинская простота.

Париж

СКОЛЬКО СТОИТ СВОБОДА

Гремит бухенвальдский набат

Над простором бескрайним,

Над зелёным простором

Покрытых туманом долин.

Я стою возле башни.

Она устремляется к небу

Последней ступенью ракеты.

О, прислушайтесь, люди,

К биенью сердец Бухенвальда!

Кто ответит за них —

За развеянный пепел сердец?

Здесь страдали и жили,

Боролись с надеждой на счастье

И с улыбкой встречали

Почти неизбежный конец.

Я хочу, я мечтаю,

Чтоб люди страны этой древней —

Те, кто молод и юн,

Кто никогда не видел

Ни фашистских бараков,

Ни плёток, ни убиенных,—

Потрудились для счастья

Всех жителей нашей планеты.

И пускай им напомнит

Глухой перебор Бухенвальда,

Сколько стоит свобода

И как дорого надо платить

За её торжество на Земле.

РУСАЛКА КОПЕНГАГЕНА

Над блёклой сталью ржавого залива,

Где пахнет нефтью камень и волна,

Сидит на глыбе

бронзовое диво —

Русалка,

к людям всплывшая со дна.

Ещё стекает зелень с подбородка,

Ещё ракушки

в тонких плавниках...

Сырая европейская погодка

Гусиной кожей на её плечах.

Заныл осенний холодок металла:

И жизнь не та...

И всё идёт не так...

И чувствую,

она затосковала

От приставанья наглого зевак.

Ведь всё равно им,

поострить о ком бы.

Дешёвой шуткой сыплет эрудит...

А женщина

с улыбкой Джиоконды

С немым презреньем на него глядит.

ГОЛУБАЯ ВЫСОТА

Страна озёр... Они как зеркала

Разбросаны от края и до края.

И кажется мне — небо раскололось,

Засыпав землю тысячью кусков.

Я этот блеск с густой голубизною

Ловлю сейчас в глазах у ребятишек.

Чем их промыли, ласковые взоры,—

Водой иль небом!..

Сразу не понять...

А как осмыслить бронзовое чудо

Трёх кузнецов?

Беззвучно работяги

Из года в год на площади столицы

Дробят пудовым молотом металл.

Удар... Удар...

Так бьёт волна о камень.

Так сердце бьётся,

силою полно.

Чудесен сплав голубизны и силы —

Два полюса, которые пред нами

В стране озёр раскрылись до конца.

Финляндия,

мне говорят, суровость —

Черта души народа твоего.

Но кто винит холодные озера

За их сияющую чистоту!

Хельсинки

ГОЛОСА БИГ-БЕНА

Под сенью лондонских туманов

Прошли века, идут века.

И люди удивляются безмерно

Живучести законов и традиций,

Которые когда-то утверждались,

Которые о чём-то говорили,—

Сегодня настороженно молчат.

О Англия, владычица морей,

Туманный остров вековых загадок,

Где прошлое всечасно прорастает

Сквозь веком вскормленную новизну!

О чем вещают голоса Биг-Бена,

Когда в эфире голос Би-Би-Си!

Какие тайны охраняет Тауэр,

Когда газеты — в поисках сенсаций?

Зачем камин отапливает небо

В век спутников космических и станций,

Из атома рождающих тепло!

О злая сила париков и мантий,

Медвежьих шапок, золотых кирас!

В который раз

Обманываешь нас!

Не прошлого далёкое виденье —

Сегодняшнее в белом парике!

Лондон

ВАНЕЧКА

Здравствуй, мальчик мой,

Ванюша, маленький...

Далеко ты...

Ой как далеко!..

Жарко здесь.

А ты гуляешь в валенках

По снежку московскому легко.

Деловитый

и немножко робкий,

Ты по снежной площади идёшь,

А у нас вокруг —

сплошные тропики,

Нет зимы...

А что — не разберёшь.

Ты родился не в простое времечко...

Помню:

только начинал ходить,

Мама, мягкое потрогав темечко,

Говорила:

— Надобно кормить! —

Знаю сам:

харчи послевоенные,

Маловато...

Трудные года...

Но пришли года обыкновенные,

И окреп мальчишка —

хоть куда!

О тебе

(подальше от полиции)

Три часа выспрашивали нас

В тропиках мальчишки чернолицые

С острыми раскосинками глаз.

Что сказать индонезийцам маленьким:

Там, где начинается Земля,

По сухой воде,

как по кристалликам,

Ты гуляешь около Кремля.

Только к поступи твоей —

не детям,

Взрослые,

прислушаться б и вам!..

Где-то ходит-бродит

по планете

Русский несгибаемый Иван.

У него на лапах рукавички.

Работяга маленький подрос...

И его по фронтовой привычке

Не возьмёт ни голод, ни мороз.

Нет, не зря, назвав тебя Иваном,

Мы мечтали с матерью вдвоём:

Пусть же знают

там, за океаном,

О существовании твоём!..

ЛЮБЯТ ПТИЦ

Утро...

Набережная как на картинке.

Небо

нашего чуть голубей...

И девушки —

тоненькие тростинки —

Кормят чаек:

так кормят у нас голубей.

И океан как море,

только бездонней;

И чайки врезаются в голубизну,

И зерна риса

со смуглых ладоней

Падают не на камни —

в волну.

Подумать только,

здесь, у экватора,

Темнолицые девушки и ребятишки

Взгляда

не могут оторвать грустноватого

От далёкого счастья

на птичьих крылышках!

Так уж устроено

сердце народа —

Помягче оно или погрубей...

А чайки — белые птицы свободы —

Так похожи на голубей!..

Сингапур

АФРИКАНЕЦ ПОЁТ

Он поёт...

О чем поёт детина?

Слов не разобрать и половину.

И зачем нам понимать слова,

Если в песне боль его жива.

Пусть поёт сурово и негромко

С видом заскучавшего ребёнка.

Он поёт, сжимая кулаки.

Как из кости — жёлтые белки,

Как из корня — чёрная рука,

Как из сердца — песня широка.

На макушке кружево волос,

На щеках, как на ботинке, лоск.

На груди татуировки след:

Мечен раковиной с детских лет.

На плечах — рубаха из реклам

(За гроши — колониальный хлам!),

И платок на бёдрах у него.

А в карманах

нету ничего.

Он поёт...

А солнце светит ярко.

Волны разбиваются у парка.

Он поёт...

Но нету у него

Ни земли, ни солнца... Ничего!

Дайте не видавшему от века

Человеку радость человека.

Помогите заглянуть вперёд —

Он тогда

о счастье запоёт!

БЕДУИН

Он пришёл в Шейх-Отман на базар.

Нос, как клюв орлиный, почернел,

Только зубы и белки как мел,

Да в глазах неистребимый жар.

Никогда, наверно, не остынет

В них огонь, накопленный в пустыне.

Не жалея голоса и жеста,

Одурев, орали торгаши,

Нищих убеждая от души,

Что на свете нет другого места,

Где дешевле продают товар.

Солнце лило разогретый вар

На ковры и на горшки в ряду;

На козу в бюстгальтере из кожи,

Чтобы молоко, избави боже,

Кто-нибудь не выпил на ходу;

На американскую дешёвку,

На прилавок брошенную ловко;

На лилово-синих ребятишек,

На домашних тканей пестроту,

На арабок голых красоту,

На ряды сушёных рыб на крыше;

И на человечий водопад

Из торговцев, нищих и ребят;

На певца слепого из Йемена

И на каменного полисмена,

Что вошёл в базарный шум и гром

В чёрной феске, в крагах, босиком.

Но глядит на всё

спокойным взглядом

Человек простора —

бедуин.

Сколько пройдено по свету им?

Сколько видено?..

С отрядом

Вновь в пески...

Немножечко муки,

Пачку спичек,

соли горсть и чаю.

Вот и всё...

И, взглядом отмечая

Полицейского, торговцев,

он с руки

Глухо сыплет на лоток монеты,

Честно заработанные где-то.

Профиль выделяется орлиный

И двужильная сухая стать...

«Ну, а кем ему придётся стать,

Если вдруг?..»

Гляжу на бедуина

И внезапно вижу —

даже странно,

До чего ж похож на партизана!

БАЛЛАДА О БРОНЗОВОЙ КОРОЛЕВЕ

На скверике, где море дышит глухо,

Где Стимер Пойнт окрашен багрецом,

Сидит надменно важная старуха

С землистым от коррозии лицом.

Она сидит совсем обыкновенно,

Сидит с тех пор,

как сотню лет назад

Какой-то бравый деятель военный

Прибрал к рукам арабский султанат.

Прибрал.

Прижал.

И тут же для острастки,

Для утвержденья королевских сил

Вот эту даму бронзовой окраски

В сиятельное кресло усадил.

Она сидит,

спокойная, как скалы.

Её черты достоинства полны.

Глаза из потускневшего металла

На Аденский залив устремлены.

Так годы шли...

И проходили годы,

Как в море корабли и пароходы...

Мы перед ней стоим.

Какое дело

Нам, русским людям, до её «щедрот»?!

Нас к равнодушью бронзы поржавелой

Одна лишь любознательность ведёт.

Стоим. Глазеем...

В это время сзади

К нам осторожно парень подошёл.

Портовый негр.

В его открытом взгляде

Живая радость:

— Рашен? Карашо...—

Он наши руки торопливо ловит,

Глядит в глаза

с наивностью простой —