Ресторан «Москва».

Открыт всю ночь...

Тесновато —

каждому знакомо...

Ну а вы?

Вы как? Зайти не прочь?

Может быть, в гостиницу?

И фибрами

Сердца

ощутили б наяву:

Бывший «Хилтон» —

счас «Гавана Либре».

Лучшая на свете —

я живу! —

Но молчит поэт...

Я жду ответа,—

Может быть, ещё прорвётся к нам

Голос межпланетного поэта

В звёздный час созвездий и реклам.

Вот когда поговорить бы надо,

Не туманя космосом мозги!..

Тише!

Громыхают на Ведадо

Марсианские его шаги!

НА ХОЛМЕ ЛЕНИНА

Цветут оливы.

Боже, как цветут!..

Какое сумасшедшее цветенье,

И сердце задыхается в смятенье —

Цветут оливы.

Только тут

Цветут

вразлёт

гигантские оливы.

Я простираю руки торопливо.

Я прикасаюсь к тоненьким ветвям —

Даю по-птичьи окунуться в небо...

И хлебом

пахнут ветви.

Пахнут хлебом

Тугие ветви —

или мнится нам?

Меня как будто искренне спросили:

— Скажите откровенно,

а в России

Вам что дороже?

— Запахи земли...—

Я думаю о родине вдали

Ещё сильней.

Я думаю о ней

Здесь, на холме,

в районе Регла,

Где друг кубинский повествует бегло

Почти легенду —

нет её сильней.

— Давно то было,—

говорит кубинец.—

Ещё отец рассказывал о том,

Как ранним утром

на безвестный холм

Росток оливы

привезли в кабине.

Отец торжественно, неторопливо,

Как знамя, нёс заветную оливу

К тем, кто сошлись сюда

со всех сторон

На горе небывалых похорон.

И тоненькие руки деревца

Цеплялись, как ребёнок за отца.

В день смерти Ленина

оливу без усилий

В распахнутую землю опустили.

И каждый

скорбью угнетённый гость

Родной земли

на корни бросил горсть.

И даже полицейские не знали,

К чему оно — такое торжество.

Холм Ленина —

возвышенность назвали

Кубинцы в честь бессмертия его...

— А как у вас, тот день? —

нежданно вдруг

Меня спросил посуровевший друг.

...Тот день всегда в сознании моём.

Я помню, как отец меня понёс

В январский,

обжигающий мороз

На площадь,

попрощаться с Ильичём.

Заиндевелые трубили трубы,

Уже не в силах передать тоску.

И стыли

окровавленные губы,

Лохмотьями

примёрзнув к мундштуку.

Как рассказать,

о чём они скорбели?

Как передать —

сосульки на щеках?

Как обо мне —

мальчишке на руках,

Крещённом

в замороженной купели?

И я молчу...

Лишь запахи оливы

Кружат мне голову.

И пчёлы на цветах —

Привычная природы суета.

И только парень

будущим счастливый,

С рождения вздохнувший, как и я,

Неповторимый

запах бытия.

И отголоски

тех великих дней,

Живущих в нём,

бунтующих во мне.

ЛИВЕНЬ В ГАВАНЕ

Ещё улыбается солнце.

Ещё тяготит духота.

Но ты посмотри —

горизонта

Тугая полоска — не та!

Лови канонаду глухую,—

Минуточки две погодя,

Природа сама проштрихует

Косые линейки дождя.

И рубят последнюю просинь

Сверкающих молний клинки,

Чтоб первые каплищи бросить,

Как нищему в пыль — медяки.

А там уж гуляй до упаду,

Страстей сумасшедший разгул.

Сорвутся с небес водопады

Под струй нарастающий гул.

Удар —

и осколками радуг

Рассыпались в небе грома.

Удар —

и до одури рады

Омытые ливнем дома.

Удар —

и к чертям обветшалость!

Удар —

и рутину долой!

Удар —

и уже не осталось

Следа от заботы былой...

Парнишка

в спиральной раскрутке

Громами завинченных струй

Хохочет

в распахнутой куртке,

Девчонке суля поцелуй.

Вот этим по сердцу гулянка —

Им ливень и гром

нипочём!

С парнишкой танцует смуглянка!

Одета...

Раздета дождём.

Ручищи грозы облепили

Её обтекаемый стан.

И всем в ослепительной силе

Раскрылась её красота.

Ей небо —

космической ванной!

На грудь —

океана прибой!

И как Афродита,

Гавана

Из пены встаёт грозовой.

И торс её вымытый розов.

И солнцем лучатся глаза.

Да здравствуют вечные грозы!

Да будет над миром —

гроза!

МЕНЯ ПОТЯНУЛО В МОЛОДОСТЬ

Памяти Владимира Луговского

Куба, в тебе сольются,

Землю перекроив,

Искренность революции

И молодой порыв.

Твой выход из бездорожья,

Отыскиванье путей —

Как это

всё похоже

На юность страны моей!

Ты привлекаешь вниманье

И потрясаешь ты

Наивностью пониманий

От подлинной чистоты.

Решимостью становлений

Единственного пути

И тем,

что Владимир Ленин

Рядом

с Хосе Марти.

Куба,

такое соседство

Не возглас пустой:

Заворожила детством

И простотой.

Меня потянуло в молодость

С изъезженных автострад.

Дорог захотелось размолотых,

Выбранных наугад.

Мне захотелось будёновку

С крыльями — нараспах.

Подстриженный под гребёнку,

Я, с самокруткой в зубах,

В той гимнастёрке старенькой

Бросил родимый кров

И пропылённым всадником

С саблей —

да на врагов!

Вот ты какая

в свежести

Тобой завоёванных прав,

Молодости и нежности

Предутренний сплав.

И, может быть,

здесь,

под пальмами,

В полном расцвете дня,

Мир задымит подпалинами

Зажжённого нами огня.

Его запалили деды.

Его сберегли отцы.

Его пронесли до победы

Израненные бойцы.

Бессмертный огонь революции

Сияет с кубинских карт,

Где символом остаются —

Молодость и азарт!

ОСТРОВ ПИНОС, ТЫ МОЯ СИБИРЬ

Остров Пинос,

ты моя Сибирь.

Та же заколдованная ширь.

Та же нераскрытая загадка —

Мир иного,—

может быть, порядка.

Ты прости, что в современном стиле

Мы тебя Сибирью окрестили.

Что тебе Сибирь?..

Не знаю, право...

Для меня Сибирь —

почти держава.

Для меня Сибирь —

страна открытий,

Воплощенье молодёжной прыти.

Бывшая страна страданий,

Ставшая

страной заданий,

Родиной стремительных событий,

Краем необузданных дерзаний.

Ну а Пинос

разве не такой же?

Может быть,

немножечко моложе.

Может быть,

немножечко поменьше.

Но характер тот же —

неизменчив.

Может, тем особенно и дорог,

Хоть привыкнуть трудно до поры,—

Как в Сибири —

градусов под сорок,

Только не мороза,

а жары.

Та же даль сибирской синевы

И простор

для глаз и головы.

Тот же горизонт однополосный,

Плавно уходящий в океан.

Но твои

тропические сосны —

Сёстры

забайкальским кедрачам.

Ты был тоже островом страданий,

Краем слёз, страной рыданий...

Но твоим богатством и судьбой

Стал теперь владеть

народный строй,

И родился

остров молодёжный,

Остров

вдохновенный и надёжный,

А коли традиции сильны —

Родина

кубинской целины.

БАМ В ТРОПИКАХ

Уходят рельсы в небо,

в никуда,

В тайгу из пальм,

в болота, где вода

Предательски густа,

где провода

Переплелись с лианами...

Но встало

На место всё —

лишь заблистала,

Неотвратимо выводя на цель

Стрелою рельс,

стальная параллель.

Нанизан мир

на нить железной стройки.

Болота, пальмы, реки, и холмы,

И мы

на рельсах...

Даже мы

Привязаны к пейзажу стойко.

Мир сотворён прямым

из кутерьмы

Махровых джунглей,

взятых под уздцы.

И хочется воскликнуть:

— Молодцы!

Неужто вы

отсюда разглядели

Сквозь толщу океанской синевы,

Что где-то на сибирской параллели

Врубают рельсы прямо в грудь земли

Отчаянные парни,

как и вы?! —

Лишь эхо откликается вдали,

Пронзая по экватору планету.

Но эхо отзывается не где-то —

На Острове Свободы...

Из металла

Нить пролегла

от Кубы до Байкала.

Какая сила!

Сколько километров

Не разобщили,

а связали вдруг

Тайги амурской ледяные ветры

И тропиков трескучую жару.

...Ревут бульдозеры...

Гудят грузовики...

И парень,

марсианскую треногу

Установив,

глядит из-под руки

На новую железную дорогу.

Упёрлась в горизонт...

И океан

Не в силах задержать её полёта —

Такого же,

как братство наших стран —

Вразлёт,

вразмах,

вперёд без поворота.

В НОВОГОДНЮЮ НОЧЬ

В новогоднюю ночь

у залива

Ты купаешься неторопливо.

Словно свечи

мерцают на дне

Отраженья звёздных огней.

Ты выходишь на берег

и робко

Прижимаешь к губам —

еле-еле!—

Непонятную

жарким тропикам,

Ароматную

веточку ели.

Прикрывая рукой от ветра,

Ты достала её из конверта —

Детской ёлки

колючую веточку,

Из России далёкой

весточку.

И в тебе

просыпается снова:

Институт...

Новогодний бал...

Первый вальс...

Наташа Ростова...

Кто Наташей тебя назвал?

Громыхает оркестрик студенческий,

На весь мир саксофоном трубя,

И уходит, уходит младенчество

В новогоднюю ночь от