В напряжённой позе бойца.

Был в замёрзшей руке зажат —

Продолженье руки — автомат.

Чтобы сталь у неё отнять,

Надо пальцы было ломать,

И мы медленно, как тиски,

Разжимали сосульки руки.

Приходила весна...

К весне

Над могилой растаял снег.

В талых лужах с кусками льда

Зеленела и пела вода.

И весна прокатилась травой

По болотам, гранитам

и в зной

Опрокинулась...

И за ней

Поползли волоски корней.

Я стою на могиле товарища...

Зеленеет кругом трава ещё,

И цветы продолжают цвести

На широкой его груди.

В лепестках голубых жива

Глаз весёлая синева.

Долетают из дальних сёл

Золотистые пули пчёл.

Опускаются на цветок

И густой собирают сок,

А пыльцы золотой порошок

Пристаёт на пчелиный пушок.

И мне кажется, что пыльца

Лишь загар с твоего лица.

ПРАВДА О ВОЙНЕ

Ты хочешь знать всю правду о войне?..

Ты хочешь знать...

Ведь ты меня любила?..

Ты хочешь знать,

какая сила

Проснулась в глубине

На дне

Души?..

Я чую воздух, с запада летящий...

В траву и в лужи

падая ничком,

Хватаю воздух опалённым ртом

И думаю о том,

Что там — за чащей

Берёз и елей —

наши города,

И в реках наша плещется вода,

И наши люди,

стиснув кулаки,

Нас долго ждут у пасмурной реки.

Лишь только пересечь проклятый лес...

Вот эту кочку!..

Горсточку земли...

И я ползу в грязи по той земле,

Которой мы с тобою гордо шли.

И не поднять горячей головы

Над чёрствым оперением травы.

А сделай ты

один неверный шаг —

И упадёшь на землю не дыша...

Нет, наши жизни родине нужны —

В такие дни

мы их беречь не вправе.

Они — чернорабочие войны

В тяжёлой,

потом выстраданной славе...

Любимая,

ты можешь верить мне —

Так беспощадна правда о войне...

МОЖАЙСКИЙ СНЕГ

Сегодня выпал подмосковный иней

И всё покрылось лёгкой пеленой.

Страна моя,

твоё святое имя

Морозной свежестью — передо мной!

Пусть будет снег!..

Голубоватый, хрусткий,

Привычный снег обычных русских зим.

Пускай придёт мороз исконно русский,

Пахнёт в лицо дыханием своим!

Я славлю снега ледяные звёзды,

Позёмки шорох, низкий вой пурги.

Я славлю Родины колючий воздух,

Которым задыхаются враги!

Мы шли на фронт,

а вдоль дороги плыли

По краю развороченных канав

Машины цвета европейской пыли

Уже не существующих держав.

Ещё зажат берлинский воздух в шинах,

Присохла задунайская трава.

Ещё вино французское в машинах,

Награбленные вещи в кузовах,

Но оседает подмосковный иней

На тупорылой брошенной машине.

Деревни нет.

Сожгли...

Торчат лишь трубы.

Но землю русскую пожаром не согреть.

Ты ждёшь тепла —

мороз ударит в губы!

Ты жжёшь дотла —

ты будешь костенеть!

Царапай землю мёрзлыми руками,

Вам нет земли —

остался камень!..

Бери своё!

К тебе пришла расплата

За пепел, кровь, за вытоптанный хлеб.

Лежи в снегу,

как чёрная заплата

На русской ослепительной земле!

МЕДЫНЬ

Здесь пахло мёдом...

Липы у воды

В тот год не торопились зацветать.

Но древнерусским именем «Медынь»

Привыкли этот город называть.

Медынь... Медынь...

Не ждала беды.

Где ты,

Медынь?

Одни следы:

Скелеты обгорелых лип,

И на развалинах прилип

Осколок ржавого снаряда.

А рядом —

остовы печей,

Очаг покинутый,

ничей.

Я видел смерть.

Так умирали люди.

Их именам уже в веках звучать.

Но это город умирал...

Да будет

Прославлено бессмертье кирпича!

Он долго огрызался каждым домом.

Стеной вставал на грозовом пути

И телом, неуклюжим и огромным,

Мешал врагу вплотную подойти.

Разрушенный, пожарами объятый,

Он подпустил врага девятый вал,

И, как боец, последнею гранатой

Он каменное сердце подорвал.

Всей тяжестью, собрав остатки сил,

Он стенами атаку раздавил.

И нет его... разрушен и сожжён.

Ценою жизни он купил победу.

«Здесь будет город заложён

Назло надменному соседу».

ПЕСНЯ

Это песня.

Слышишь, это песня!

Помолчи.

Расступись для песен, поднебесье!

Сердце, не стучи!..

Эту песню я слыхал когда-то

На закате дня.

Сели утомлённые солдаты

У плетня.

Сели, закурили папиросы,

И в дыму

Вдруг пришла она легко и просто

К одному,

Другому... Все запели...

В полусне

Видел я: у колыбели

В тишине

Пела мать...

Живая песня льётся

Из груди.

Кто нас встретит?..

Что нам улыбнётся

Впереди?..

И казалось: нужные, простые,

Лучшие из слов

Пела истомлённая Россия

Для сынов.

ГОРОД ЛЕНИНА

1. НОЧЬ ВОЙНЫ

Ты спишь,

укутавшись в голубоватый

Тревожный сон.

Ни звука... Ни волны...

Лишь берегов тяжёлые громады

Суровым напряжением полны.

Ты спишь...

И бронзовые кони

Застыли, вздыбленные, на мосту.

О, сколько лет в безудержной погоне

Копыта их колотят пустоту.

О город мой!

Приморский свежий запах...

И вижу я как будто наяву:

Здесь Пётр глядит из-под руки на запад,

Здесь Пушкин засмотрелся на Неву.

На площади у Финского вокзала

Стремится Ленин вдаль с броневика,

Здесь правду жизни миру указала

Его вперёд простёртая рука.

А ночь войны светла и безголоса.

Встаёт гранитной глыбой Ленинград.

И в тучу, проплывающую косо,

Вонзаются, как сталь, прожектора.

2. ЛАДОГА

Словно чистый осколок радуги

Незапятнанной синевы,

Голубые просторы Ладоги

Слились с ясной водой Невы.

Каждый вечер в заливы узкие

Возвращаются до утра,

Огибая форты шлиссельбургские,

Быстроходные катера.

Они мчатся, хрипя моторами,

Возле кладбища у реки —

Там, где в соснах застывшими горами

Дюн белёсые гребешки.

На могилах, поросших травами,

Зарываясь жестью в пески,

Из цветов с лепестками ржавыми,

С белой лентой венки.

«От сестры... От жены... От матери...

Сыну... Брату... Мужу... Отцу...»

Ветры надписи излохматили,

Ленты треплются на ветру,

Голубые просторы Ладоги,

Золотистый осенний сок...

Принесли их за руки, за ноги,

Положили в песок.

Кто они?

Моряки! Их пятеро.

Где они свою смерть нашли?

На разбитой палубе катера,

У родных берегов земли.

Пусть венков, пусть цветов им нету!

Пусть страданьем разорван рот!

Положи на могилу газету —

«От Советского Информбюро...»

3. ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

Мы вошли в театр —

темно и пусто.

Кресла сдвинуты за рядом ряд.

Холодом подёрнутые люстры

Синими сосульками горят.

Тишину прикладами развеяв,

Разбредясь во тьму во все концы,

Властными ладонями Морфея

На пол опрокинуты бойцы.

Сбросив сна невидимые узы,

Не пойму я,

как же это так —

Надо мной курносенькие музы

Весело танцуют краковяк.

Кем-то намалёваны когда-то

На плафонной резкой крутизне,

Вечно недоступные солдатам,

Часто приходящие во сне.

Что ж, висите невесомым грузом,

Свежести нетронутой полны —

Никогда не умирали музы

В орудийном грохоте войны!

4. НА СТАНЦИИ

На станции ревели паровозы,

И лаяли зенитки по углам,

Мы всматривались в ненавистный воздух

И прижимались к сумрачным домам.

Нам было страшно.

Было нелегко нам —

Ведь мы детей сажали по вагонам.

А всё вокруг взрывалось и свистело.

И по-звериному хотелось нам

Закрыть детей своим тяжёлым телом,

Чтоб детство не показывать врагам.

И были мы суровостью полны,

Грядущее спасая от войны.

* * *

В саду установили пулемёты.

На сталь тяжёлую, на чёрные штыки

Цветы роняли

в лёгкой позолоте

Покрытые пыльцою

лепестки.

Я знаю жизнь —

суровые основы

Законов сохраненья красоты:

Сегодня кровь,

сегодня дождь свинцовый

Нужны земле, чтобы цвели цветы.

ИМЯ ТВОЁ

Так имени её и не узнали...

Мы положили тело на снегу

Лицом к Москве, в заснеженные дали,

Давая клятву отомстить врагу.

Молчала,

окружённая чужими,

Качались петли на кривых столбах.

Они кричали:

«Назови хоть имя!»

Но имя застревало на губах.

Огнём пытали молодое тело,

Железом донимали:

«Говори!»

Но женщина лишь пристальней смотрела

На отсвет наступающей зари.

Тогда в бессилье, не найдя иного,

Они подняли тело от земли,

Верёвкою из горла рвали слово,

Но даже стона вырвать не могли.

Она была сильней огня и стали.

На запад улетело вороньё...

Так имени её и не узнали.

Да святится имя твоё!..

ПЕРЕВАЛ УЖОК

Он был в снегах...

Лежал иссиня-белый,

Запорошённый вьюгами давно,

Траншеями изрытый, огрубелый,

Опутанный спиралями Бруно,

Пронзив высокогорную лазурь