- А где..., - зарычал Рид.
- Здесь, - огрызнулась Ровена. - Второго удара не случилось по моей вине, хотите - казните.
- И казню, - огрызнулся Рид. - Кто?!
Ровена кивнула куда-то вбок. И только сейчас маркиз Торнейский обратил внимание на Лорену.
Вдовствующую герцогиню как увязали, так и в угол откатили, хорошо хоть не пинками. А что? Кляп в рот, чтобы воздух тут не портила, и пусть сидит, заодно под приглядом будет. Дрянь такая, бессмысленная... нашла ж время и место!
- Зачем ей? - искренне удивился Рид. И только потом сообразил. - Ах да...
В историю со сватовством Лорана он был посвящен очень косвенно. Матильда сочла за лучшее не откровенничать, а то юмор получался очень уж специфический. Начиная со свинюшки в постели, и кончая шоу 'обнаженных в пёрьях' на радость Винелю. А как еще защищаться бедной девушке?
Только умом, только фантазией...
- Зачем, - хмыкнула Ровена. - Да незачем. Так она из себя что-то представляла, а тут... герцогиня теперь Малена, а потом будет ваш сын, брата ее архон забрал, дочь в монастыре, перспектив никаких, вы б ей разгуляться не дали... вот и решилась, гадюка.
Про Дорака Ровена скромно умолчала. Из чувства мужесохранения. Она была уверена, что муж не причастен к покушению, но безответственность - она не намного лучше будет.
Рид хмыкнул и кивнул гвардейцу... это оказался, вот неожиданность-то, Ансуан Вельский, на связанную герцогиню.
- Кляп у нее выдерни.
Ансуан надел перчатку и повиновался. И то едва без пальца не остался, только что зубы щелкнули.
- Это правда? - спросил Рид у Лорены.
- НЕНАВИЖУ!!! - ответила вдовствующая герцогиня. - Эту суку, эту...
Разорялась она минут десять, из которых все уяснили, что Лорена просто лапочка, что Малена - чудовище, кое послано небом ей в наказание, что убить ее надо было еще давно, в детстве, что...
Одним словом - она.
И даже не сожалеет. Жаль, что дела до конца не довела.
Рид хмыкнул, повертел в руках данзу. Одна такая была у Иллойского, который скоро будет в столице, вторая теперь вот, у него. И знаки регента.
Это штаны он мог не надеть, а регентскую цепь даже ночью предъяви.
- Казнить.
- К-как? - удивилась Ровена.
Такого приговора она не ожидала, да и никто не ожидал. Благородных дам убивать было не принято, на худой конец использовать по назначению, или в монастырь, но не убивать же! Нововведение, однако!
- Повесить, - просто разъяснил Рид. - За шею на дереве.
- А...
- А потом снять и разъяснить, что дама сломала себе шею, выпав из окна.
- Малена может быть против, - вякнула Ровена.
- С женой я как-нибудь договорюсь, - отмахнулся Рид. - Ансуан, озаботься.
- У меня в гвардии палачей нет, - хмуро отозвался виконт Вельский.
- Тогда сначала доставь ее к палачам, а потом пусть повесят, - отмахнулся Рид, - приказ я сейчас напишу, и о казни в том числе.
Лорена что-то замычала через кляп, но Рид даже внимания на нее не обратил. Сдалась ему та потенциальная теща. А вот не надо покушаться на любимую женщину маркиза, глядишь, и пожила бы подольше.
Нет? На нет и помилования нет.
Ансуану распоряжение не понравилось, но спорить он не стал. Логическая цепочка проста.
Он любит (в хорошем смысле, не надо тут нездоровых тенденций разводить) маркиза, маркиз любит Марию-Элену, соответственно, Ансуан тоже любит и уважает (и опять попрошу без пошлостей!) Марию-Элену. И покушений на нее тоже не спустит.
Жаль, конечно, герцогиню, но сама напросилась.
- Долго Малена будет спать? - Рид поискал глазами лекаря.
- Это не сон. Как таковой, - отозвался лекарь. - Это... глубже сна. Ее надо просто очень звать. Очень сильно звать...
- Только звать?
- Да. Только учтите, господин, у вас не так много времени. Без пищи она долго не проживет.
Рид и сам это понимал, не дурак же. Видел нечто подобное.
- Оставьте нас, - попросил Торнейский.
Ровена послушно поднялась и вышла, вслед за ней вышли все остальные.
Маркиз сжал руки жены в своих горячих ладонях.
- Малечка! Малена, милая, вернись ко мне!
Показалось ему - или руки жены чуть потеплели? Но - и только.
Рид вздохнул, и вышел из покоев герцогессы. Обвел глазами окружающих.
Слуги, стража, Ардонские - всем составом...
- Я сейчас напишу Остеону. Пусть гонец отвезет. Пока с моей женой не решится, я отсюда никуда не уйду.
Аманда присела в поклоне.
- Будет сделано, ваше сиятельство.
Перо и чернила принесли почти сразу. Рид особо не задумывался.
Остеон!
На мою жену этой ночью было совершено покушение. Убийцу поймали и повесили. Малена пока не пришла в себя, и я останусь с ней, пока все не разрешится.
Сделай так, чтобы меня никто не беспокоил.
Я напишу, как только смогу.
Рид.
Как брат короля, должен он иметь хоть какие-то привилегии? Осталось отдать письмо Аманде, и возвращаться к жене. Ждать, звать...
- Яууууу!!!
Как в коридор попал этот комок серого меха?
Да запросто. В любом замке держат котов и кошек, крысы-то сами заводятся, и шервуля с два ты их выведешь. А кошакам свойственно плодиться и размножаться. А их мелкому потомству - разбегаться куда не надо.
- Яууууу!!!
Котенок уверенно цеплялся когтями за штаны маркиза, и Рид, подумав, подхватил серого паршивца. Так, с котенком в одной руке, и письмом в другой, и подошел к Аманде.
- Отправить.
- А...
- Кот?
- Простите, ваше сиятельство. Я сейчас разберусь...
И так это было сказано, что Рид красочно представил себе процесс утопления хвостатого в ближайшей выгребной яме.
- Муррррк?
Кошак, словно понял, что речь идет о нем, покорно обвис в ладони маркиза, заурчал, сдаваясь на милость человека, и Торнейский вдруг махнул рукой.
- Кошака не трогать. Возьму с собой, вдруг доорется? Такие вопли и мертвого поднимут, не то, что спящего.
Аманда присела в реверансе. Сегодня репрессии кошачье племя не постигнут, это факт. Раз уж ей не досталось... да и не сделала бы она ничего плохого котенку. Специально у знакомых крысоловку просила, а то такие мыши бегают... лоси, а не мыши!
Пусть маркиз позабавится, а потом вернем мурлыку на кухню.
***
Рид вернулся в покои Малены.
Сел рядом на кровать, спустил с рук кота, который, словно что-то понимал, уткнулся между шеей и плечом Малены и принялся мурчать так старательно, словно ему за каждый 'мурррк' колбасу давали.
- Малечка, девочка моя...
Руки были ледяными в его ладонях. И безжизненными...
Что тут скажешь? Как позовешь? Как заставишь Восьмилапого отпустить свою добычу?
Рид ничего не мог придумать. Только растирать ладони жены, греть тонкие пальцы своим дыханием, и звать.
Пусть она услышит.
Пусть вернется.
Боги милостивые и милосердные, вы ведь есть! Услышьте вы нас! Что вам - жалко?!
Отпустите ее, возьмите лучше меня, мою жизнь не жалко, за что вы так? Почему?
Неужели это за степняков? Или...
Наплевать!
Берите меня, но оставьте ее, прошу!
Я люблю ее!
Малечка, любимая, услышь меня, пожалуйста.
Возвращайся ко мне...
Рид и не замечал, что из его глаз катятся одна за одной слезы. Он просто не понимал, что плачет, мужчины ведь не плачут, правда же?
Вот и он не плачет, просто так получается... оно само, совсем само...
Возвращайся, любимая.
Матильда Домашкина.
Давид стянул пиджак и бросил его в сторону. Домработница потом уберет.
День свадьбы, мать его!
Ревнивая сучка, мать ее!
И ладно бы хоть повод был! Но Давид отлично знал, что никогда не интересовался Анжеликой. Ни когда она ощипанным двенадцатилетним цыпленком уезжала в Лондон, ни когда приехала оттуда отгламуренной курицей, как две капли воды похожая на всех гламурешек мира.
Все так стандартно, ногти-зубы-волосы, грудь-попа-талия, большие глаза, губки бантиком и смех колокольчиком. Мозги в конструкции не предусматриваются.
И из-за этой курицы его девочка лежит сейчас в больнице, тихая и неподвижная...
Брачная ночь... в реанимации, чтоб вас всех!
В сторону полетела и остальная одежда, а мужчина встал в душевую кабинку и включил контрастный душ.
Горячо-холодно, горячо-холодно, и так минут двадцать, чтобы прояснилось в голове, а сведенные судорогой пальцы чуть приотпустили чью-то шею.
Убил бы тварь!
Леди Макбет Мценского уезда, чтоб ее всей камерой отодрали!