Реджина замолкает. Сидит, закрыв глаза, и методично массирует виски — у нее разболелась голова: чувствую, как будто что-то острое пронзает, отдаваясь в затылочной части. Но я не обращаю внимания и спрашиваю:

— Почему не подали заявление в Сенат? На вас было сделано незаконное воздействие, притом на съезде?

— Ох, Рэйнольд! Сенат не настолько всемогущ, как ты думаешь! А еще — зачем? Парень не сделал ничего страшного, тем более это моя вина — я допустила Химеру на съезд. А то, что всем стерли память, об этом знаю лишь я, Морган и Найби. Это старый Инквизитор, он уже давно на покой ушел. Собственно, Ричард понял, что было воздействие, с него я и начала копаться в мыслях других. Когда мы с ним поняли все, решили замять это дело.

— И ты думаешь, Морган пытается объединить Инициированных? Вернуть, как было раньше? Зачем?

— Раньше колдуны сильнее были. Брат мог пользоваться силой сестры, сестра могла пользоваться силой брата. Инициированные имели аж несколько даров сразу. Разделение сильно ослабило нас. К тому же не было ни Старейшин, ни Сената, которые как кость в горле у Химер, а они не любят, когда есть те, кто сильнее их.

Стефан, хмыкает и отпивает вина, громко звякнув стеклом бокала о мое кольцо, которое все ещё у него на пальце.

— Получается, у Моргана-то благородная цель. Восстановить историческую справедливость.

Артур бесшумно смеется над Стефаном:

— Только Морган рвется к власти. Он самый молодой Темный за всю историю Альфа. К тому же при нем клан значительно разросся. Думаешь, такой, как Морган, стремится к всеобщему равноправию?

— Неужели он хочет заменить собой Старейшин? — Стеф обращается к Реджине, та неоднозначно жмет плечами:

— Кто его знает? Может, и хочет. А может, у него другие планы. У меня голова болит от этих всех новостей.

— Давай я помогу.

Надо быть человеком. Я уже несколько минут чувствую, как Реджина мучается от боли, которая отдается у меня в висках, и ничего не делаю. Встаю и подхожу к Хелмак, начиная колдовать над ней. Реджина сидит, замерев и закрыв глаза, позволяя моей магии воздействовать на нее.

— Что нам делать дальше? — Спрашиваю я у Светочей, когда заканчиваю с лечением.

Артур поправляет лацкан пиджака, будто тот мог замяться за весь разговор, который он просидел почти не двигаясь.

— Надо оповестить всех учеников о Деннард. Но вне Саббата. И вести с ней так, как раньше.

— А Чейз?

— Чейз не надо говорить. Это девочка слишком… Архивариус. — Реджина встряхивает своими серебристыми локонами. Красивая женщина. Элегантна в каждом движении. — Спасибо, дорогой! — Не знаю, за что благодарит — то ли за мой мысленный комплимент, то ли за вылеченную боль. — Артур, поговори с Ноем, я возьму на себя Курта. Рэй, для тебя особое задание. Свяжись с Мелани. Пусть ищет улики и доказательства.

— Какие улики? — А сам вспоминаю, как просил ее найти доказательства на Савова. — На кого?

— На Моргана. Или Савова. Хоть что-то, но должно быть.

***

— Как прошел шопинг в Италии? — Варин голос звучит не особо радостно. Чувствую, что она спрашивает ради разговора, ей не интересно.

— Нормально. Купила свадебное платье.

— Красивое?

— Да… — За меня решили Джакомо и Лаура. После ухода Стефана я осталась наедине с Клаусснер, и будто снова выключили свет — такая тоска, такая безжизненность и апатия ко всему. Я удивлена, что на следующий день смогла просуществовать в пустой квартире, где накануне были с Рэем. Пустота. Она теперь стала резкой, щемящей и колючей. Слишком всё стало осязаемо.

Под вечер со мной связался любимый. Разговор был словно свежий глоток воздуха. Он окрылил меня на пару часов, прежде чем снова меня накрыла пустота и тоска по моему Инквизитору

— «Мелани?»

— «Рэй!»

— «Ты одна? Можешь говорить?»

— «Да…» — А сама подумала, что, слава Богу, рядом нет всеслышащей Лауры.

— «Как ты?»

— «Плохо… Безумно хочу к тебе. Постоянно вспоминаю».

— «Я тоже с ума схожу. Сижу в комнате и смотрю на тебя…»

— «На меня?»

— «Я напечатал твою фотографию, когда мы были в Париже».

Я улыбаюсь. Трюфельное счастливое воспоминание из моей недолгой жизни.

— «А у меня даже фотографий твоих нет…»

— «У тебя есть я!»

— «Какой же ты хитрый!»

Смеюсь. Только Рэйнольд сейчас способен вызывать у меня улыбку.

— «Мелани, пока не забыл, у меня к тебе задание».

— «Какое?»

— «Поищи улики на Моргана и Савова. Должно быть хоть что-то».

— «Хорошо. Я постараюсь».

— «Только, ради Бога, будь аккуратна! Не подставляйся!»

— «Да-да. Помню. Кинул заряд и сразу в сторону!»

— «Моя девочка!» — Он произнес с такой гордой несвойственной ему интонацией, что невольно подумала о Стефане — влияние друга порой сказывается на Рэе.

— «Что вы сделали с Деннард?» — Я постаралась не передать через зов всю ненависть к этой даме.

— «Ничего. Артур предложил ее держать возле себя и делать вид, что ничего не знаем».

— «Зачем?»

Я искренне недоумеваю. По мне равносильно, что жить с искрящейся розеткой — того гляди сноп искр и будет пожар.

— «Это удобно. Если Морган послал ее к нам, значит она не последний человек у него».

— «Кажется, я понимаю…»

А потом были глупости, нежности, беседа ни о чем — но все это спасало от пустоты, пока я слышала его голос в крови.

И вот снова одна. Мы договорились связаться с ним через два дня. Я нахожусь в Редондо Бич в доме Альфа. В моей комнате стоят не распакованные пакеты с новой одеждой. Но самое главное — платье уже висит в шкафу, запакованное в черный чехол, будто мертвец в морге. Плевать на пакеты. Разберу потом. Бухаюсь на кровать в бессилии. Устала от всего. Хочу забыться. Уснуть. Идеально было бы не проснуться.

Мягкость подушки, мои разметавшиеся волосы, тело расслаблено. Сквозь черноту вижу, как пробивается грозовое небо. И вот уже на меня смотрят глаза. Его глаза. Любимые. Шепот его красивых и нежных губ: «Только не бросай, Мелани, не уходи. Если покинешь, то я не знаю, что произойдет…» И вот он целует меня сначала нежно, потом более страстно и, несвойственно ему, напористо. Горячие руки накрывают мои ягодицы, сжимая и притягивая к себе. Поцелуй уже не нежен, меня вжимают в подушку, наваливаясь всем телом, что становится тяжело дышать. А его пальцы уже неприятно лезут между ног. И запах становится резкий, шипровый.

— Рэй! Что ты делаешь? — Я открываю глаза и в ужасе смотрю на Виктора: рыжая бородка, серые глаза, хитрый прищур и полуулыбка.

— Прости, но это я. Жаль, что реальность оказалась, не настолько приятна, как фантазия.

— Я… Я… — Мой голос блеет, как у овцы. Не знаю, что сказать! «Прости, что представляла, что в постели с другим»?

Савов наслаждается моим замешательством. После чего откатывается в сторону, а я тут же сажусь и начинаю поправлять задранную юбку.

— Решил вот наведать невесту, как узнал, что она вернулась из Италии. Думал, соскучилась по мне. А ты скучала, а, Аня?

Молчу. Он редко, когда меня называет Аней. Мы привыкли друг друга звать полными именами.

— Ну, показывай, что ты купила. — Его тон опасный, будто проверяет. На ум сразу приходит Лаурино: «Заставь думать Виктора, что ты все еще пай-девочка и просто мечтаешь о свадьбе с ним». Окей. Буду строить из себя наивную радость. Широко распахнув глаза, пытаюсь беззаботно прощебетать:

— Мы с Лаурой столько всего накупили! Смотри! — Я кидаюсь к пакетам и начинаю вытаскивать одну вещь за другой, на ходу придумывая, почему купила эту красную блузку или эти туфли на высоченном каблуке.

— А платье купила? — Безразличным тоном спрашивает Виктор, отбрасывая двумя пальцами от себя новую юбку к вороху одежды.

— Свадебное? Да, купила. Но не покажу. — Я соблазнительно улыбаюсь Виктору. — Ведь до свадьбы жениху нельзя видеть платье невесты. Плохая примета.

Я нагибаюсь к нему, чтобы поцеловать, как делала когда-то. Но стоит мне коснуться его губ, как Виктор произносит:

— Плохая примета, говоришь? Я знаю еще одну примету.

— Какую? — Я смотрю прямо в его глаза, мое лицо в миллиметре от него, а наше дыхание смешивается и чувствуется кожей.

— Встречаться с любовником за спиной жениха.

Я не успеваю среагировать, как Савов с помощью своего дара откидывает меня назад. Я пролетаю через комнату и со всей силой врезаюсь спиной в стену, чувствуя разрастающуюся боль в пояснице. На мгновение теряюсь от этого, закрыв глаза и схватившись за место ушиба, и слышу только голос Савова: