— Я не дурак, Анна! Не знаю, знала ли Лаура о твоем свидании или нет, но меня тебе не провести.

Не дав мне подняться на ноги, Виктор тут же набрасывает заклинание пут, отрывая от пола и подвешивая в воздухе. Кислорода не хватает. Горло жжет. Хриплю, барахтаясь ногами в поисках опоры, но я болтаюсь над полом, как висельник, на невидимой веревке.

— Ну и как, Анна? Хорошо повеселились? Что ты ему рассказала? — Он ослабляет заклинание пут на шее, и воздух горячо прорывается в легкие, что от облегчения меня сразу прошибает липкий холодный пот.

— Виктор, ты о чем? Никого не было со мной! Отпусти…

— Ты его защищаешь… — Он в задумчивости трет шею. Но через секунду снова швыряет меня, как мячик, через всю комнату. Лечу спиной. Удар и влетаю в комод с зеркалом. Больно! Резко. Осколки вонзаются занозами и сыплются на меня. Падаю на четвереньки. Спина горит, будто прошлись хлыстом и содрали кожу. Не сумев сдержаться, стону от боли, пытаясь отползти куда-нибудь. По шее течет что-то и капает с меня…

— Ты была с Оденкирком! Я знаю. Ты узнала кольцо.

— Нет… Я была одна…

— Что ты ему рассказала, Анна? — Он подлетает ко мне, а я пытаюсь отползти в угол, так как тело от страха не слушается. Я в ужасе.

Он убьет.

С А В О В М Е Н Я У Б Ь Е Т!

— Спрашиваю последний раз: что ты ему рассказала?

— Ничего! Я была одна!

Плачу, пытаясь сделать хоть какую-нибудь вязь заклинаний. Но от ужаса у меня ничего не получается — пальцы не слушаются совсем.

— Ruit! — И меня прибивает к полу. — Томас, Дэвид, сюда!

И тут же появляются Малльте и Деннард, которые словно ждали за дверью.

— Дэвид, узнала Анна кольцо?

— Ага. Пялилась на него, когда я в руках держал.

Виктор наклоняется ко мне и рычит в ухо, сражая каждым словом:

— Я тоже узнал по описанию кольцо. Мы его когда-то с Мириам покупали для ее драгоценного братца.

Попалась! Прокололась на мелочи! Плевать. Пускай Савов хоть шею свернет, но Рэя я не выдам.

— Я не понимаю, о чем вы…

— Не понимаешь? Тогда сама напросилась, Анна.

Он снова отрывает меня от пола, подвешивая в воздухе, после чего кидает к ногам Деннарда и Малльте.

— Давайте покажем моей невесте, что изменять жениху нехорошо.

— Только, Савов, некоторые люди сходят с ума от боли.

— А ты, Дэвид, постарайся, чтобы она не сошла. Томас, начинай.

И на меня наваливается тьма Египетская: оглушающая темнота, дезориентирующая. В следующую минуту я ощущаю адскую боль, словно выдирают руку с мясом. Это не описать словами! Меня нет, как человека. Я — рвущаяся на части рука, мое слезающее мясо, оторванная от сухожилия кость.

Захлебываюсь в крике, как в единственном способе остановить пытку. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем всё прекращается: боль имеет свойства останавливать время, растягивая до состояния вечности.

— Стоп! — И резко затихает. Меня все еще держат в темноте. Там, где рвалась моя рука, я чувствую пол и сухую шероховатость ковра. Даже могу пошевелить кистью. — А теперь зови своего любовника. Зови этого ублюдка Оденкирка! Пусть слышит, как ты кричишь.

— Нет… Не буду.

— А зря. Дэвид, продолжай.

И вот снова боль. Но уже другая. На мое лицо кто-то кладет свои ладони, и они начинают сжигать мою кожу, превращаясь в огненную маску. Я ощущаю, как лопаются сосуды, как пузырятся вены. Пытаюсь сбросить чужие руки с себя, но меня держит заклинание пут! Мой вопль горит со мной. Слепота — не черная, она пылает красным в унисон с адской болью. Каждая клеточка моего тела кричит, и я проваливаюсь в пылающую бездну.

Холод. Брызги летят в лицо, как осколки, только не ранят и не доставляют боли. Просто стекают, оставляя прохладные дорожки после себя. Открываю глаза: я все еще на полу, а надо мной стоят трое мучителей.

— Ты узнаешь меня? — Виктор обеспокоенно садится рядом на корточки.

— Виктор… — Я срываюсь на шепот, горло саднит и дерет. Ощупываю лицо: там, где горела кожа, всё чисто. Ни одного ожога. — Хватит меня мучать, пожалуйста…

— Нет, Анна, не хватит. Я хочу, чтобы ты позвала Оденкирка на помощь. Разве ты не хочешь, чтобы твой возлюбленный спас тебя?

— Я была одна, Виктор… Я одна…

— Зови Оденкирка!

— Не дождешься!

И на меня снова опускается темнота с пытками.

Наверное, это не я. Наверное, разорвана на части. Но нет, руки-ноги целы, на мне нет ни синяка. Я не знаю, сколько прошло времени, но меня то жгло, то дробило, то рвало на части. Действительно, люди сходят от такого с ума. Но Савов был аккуратен. Он держал на грани. И не давал долго меня мучать. После ожога лица были еще две пытки, после чего мужчины развернулись и ушли, бросив меня. А я так и не позвала Рэя. И если сейчас войдут снова Савов с остальными — не позову. Потому что Альфа убьют Оденкирка. Мой зов станет приглашением на казнь. Я не сдамся…

Уж лучше самой умереть.

Или сойти с ума от боли.

Лежу. Светает. Судя по рассвету, валялась около десяти часов… Пора вставать и возрождаться.

Поднимаюсь, ощущая, как ноет каждая мышца от того, что лежала на жестком полу, а не от пыток Деннарда и Савова. Но эта боль — ничто. Меня словно заново убили на стройке.

Боль. Ее слишком много было в моей жизни. А еще, я ненавижу свой дар регенерации. Я могла бы умереть еще тогда, год назад, под развалинами стен, но выжила.

Оглядываю свою комнату, которая стала моей пыточной — осколки стекла на полу, на ковре пятна крови от порезов. Смеюсь: метафизической боли от Деннарда было намного больше, чем настоящей. Добро пожаловать к Химерам в ад! Моя магия не чувствуется в крови — будто щенок забившийся под кровать, я сейчас почти как смертная.

— «Мелани?» — Голос Рэя проносится во мне, и я снова падаю без сил на пол и начинаю плакать. Я не в силах ему ответить. — «Мел? Ты можешь говорить?»

Голос нежный, бархатистый. Он даже не знает, что надо мной недавно измывались.

И не надо! Ему не надо знать. Я закусываю руку, чтобы не ответить ему, а сама давлюсь в истерике.

— «Любимая?»

Замолчи, Рэй! Не сейчас! Не хочу! Теперь плачу уже в голос, реву, ощущая, как слезы очищают меня. Становится легче. С вопросом «за что это всё мне?» приходит ярая ненависть к Виктору.

Да и Рэй больше не зовет. А я не выхожу на связь. Но мне нужно что-то сделать в ответ Виктору за то, что он сотворил со мной. Нужно! Иду к его спальне — там по энергетике пусто.

— Они ушли. Все ушли. — Я оборачиваюсь и вижу Лолу, стоящую в проеме двери своей спальни. Она не дерзит, не улыбается. Просто смотрит на меня и закрывает дверь. И снова я одна в коридоре.

Никого нет… Никого… Мой взгляд падает на темную дверь-портал кабинета Савова. Никого нет…

Плевать, если застукают. Мне уже ничего не страшно.

Прости, Рэй, но я не из тех, кто кидает заряд и прыгает в сторону. Я не умею не подставляться.

Войдя в кабинет, окидываю его взглядом. Ведь даже не знаю, что искать! Нож? Пистолет? Труп?

Обстановка в духе Савова: светлый кабинет с дизайнерской мебелью. Черно-белые тона, немного зелени и стекло. Много стекла. Специально, чтобы на поверхности оставались и были видны чужие отпечатки.

Подхожу к столу, на котором пара книг и счетов. Ящиков у него нет. Подхожу к стеллажам с книгами и осматриваю каждую книгу — тоже пусто. Может за фотографиями на стене сейф?

— Не там ищешь.

Я даже не вздрагиваю. Просто разворачиваюсь и встречаюсь с черными глазами Лолы. Она смотрит серьезно, даже чуть любопытно. Ее голос немного осипший. Мой вообще хрипит, сорванный криками во время пыток. Молчу и жду.

— Я слышала, как ты кричала. Долго же они с тобой работали. А ты молодец, не сдала того, кого любишь. Оденкирк… кажется, это фамилия того Инквизитора из кафе?

Я молчу. Не могу понять, что она хочет. Лола ведет себя странно, не свойственно ей: не язвит, не строит недовольной мины. Мне кажется, я впервые вижу настоящую Лолу Карранца.

— Хочу задать тебе снова тот вопрос. Я его уже задавала в кафе… — Кафе… Такое ощущение, что это было в прошлой жизни. — Ты его любишь? Ты любишь Савова?

— Нет.

— Ненавидишь? — Я молчу, мысленно сказав: «Да». — Я же говорила, Савов никого не любит. Только себя.

Подойдя к ней вплотную, пытаюсь прочесть по лицу, какие мысли скрываются за этими темно-карими большими глазами Лолы Карранца: