Когда Инквизитор придет

Я бежал так, будто ад разверзается под моими ногами. Варя! Сердце бьется ее именем. Ва-ря! На улице уже темно. Девять часов вечера.

— Простите, где Рязанский проспект? — Я задыхаюсь. Прохожие смотрят на меня, как на чумного, дикого, но помогают, указывая направление. Но помимо них, я еще слушаю свое чутье. У меня нет ничего, даже крови животного, чтобы вызвать ведьмин огонь. Поэтому поиск Рязанского проспекта с четвертым строением больше похоже на испытание меня, как Инициированного, чем на применение разных Инквизиторских примочек на поиск, коих наплодили они за двенадцать веков.

Я выбегаю на странную улицу, где возле остановки кирпичное здание, а рядом сад, огороженный большим забором. Темно. Жутко. Нелюдимо. Где-то здесь четвертое строение… В тусклом свете фонарей я пробегаю чуть вперед и решаю все-таки вернуться. Чутье подсказывает, что мне нужно в сад, и это странное глухое красно-кирпичное строение, исписанное граффити, и есть четвертое.

Я разворачиваюсь и налетаю на девушку.

— Глаза разуй! — Она рычит на меня за мою неуклюжесть. Что-то в ее облике мне кажется знакомым.

— Романова? — Я вспоминаю ее. Это Анна — одна из лучших Инквизиторов, в прошлом году на съезде она учинила скандал, обвинив Грёбеля в свободной трактовке Инициированных законов и в покровительстве некоторым Химерам.

— Мы знакомы?

— Да. Кевин Ганн. Саббат. — Странно произносить название своего прошлого дома.

— Ах, да! Помню! Тебя не узнать. Ты откуда такой бежишь? — Она окидывает меня оценивающим взглядом. Согласен, выгляжу не для встреч.

— Девушку свою ищу… А ты?

— А я по делу. Здесь шабаш рядом — надо навестить. — Она чуть приоткрывает полу джинсовой мешковатой куртки, и вижу Макаров, висящий на портупее сбоку. — Ну, бывай…

— Стой! Я с тобой!

— Что? Какого хрена?

— Моя девушка Химера… И она явно тоже там.

Романова смотрит на меня, как на придурка, притом опасного.

— Кевин, тебя учили в детстве, что играться со спичками нельзя?

— Да…

— Так вот знай, Химеры те же спички — хочется поиграться, но не стоит.

— Поздно. Уже играюсь и горю. Так что я с тобой.

Она нервно цыкает, при этом топнув ногой.

— Нет! Ты не со мной. Мы по отдельности! Понял?

— Понял. Одолжи фонарик.

И она кидает мне силковый фонарь в руки, достав из кармана. Поймав предмет, я понимаю, что это ее личная вещь, не Сенатская, выдаваемая Инквизиторским школам, — необычная форма для фонаря, к тому же маленький и изящный.

— Хоть как зовут твою Химеру?

— Варвара Шувалова.

— Твою мать! Ганн, у тебя точно мозги есть? — Она смотрит на меня, разинув рот, будто я ей сообщил что-то запредельное для понимания.

— Что?

Романова подлетает и шепчет, будто змея шипит:

— Она же смерть во плоти. Химерское оружие. И не говори, что ты не в курсе этого?

— В курсе. Но по-другому никак. — И тут меня прошибает холодный пот. — Я надеюсь, ты не за ней идешь?

— Нет. Другую надо сжечь. Но поверь, не ровен час, когда Инквизитор придет и за твоей Шуваловой.

— Угу. — Я улыбаюсь ей, как идиот. Собственно им и ощущаю себя сейчас. Но не до этого. — Ну что? Пошли?

Мы крадучись вошли в сад. Из-за темноты и разросшихся деревьев с кустами ничего не было видно, а включить фонарь не решился. Романова, словно зверь, стремительно двинулась вперед. Где-то через пару метров нам предстал пустой грязный бассейн, в котором творился шабаш.

Анна больно схватила меня за руку и утащила в сторону, в темноту.

— Что здесь происходит? — Я смотрю на Химер, вставших в круг. Они четко выделялись на грязно-белом кафеле бассейна своими черными плащами. До нас долетали обрывки фраз на латыни.

— Врата ада открывают. — Анна шепчет горячо, практически в ухо. Мне становится страшно. Я насчитал там девять Химер.

— Зачем это?

— Говорят, Химера Мара опозорилась. Имела наглость свергнуть своего Темного. За это ее свои же отправили на заклание. — Она кивает в сторону центральной фигуры в балахоне.

— И что?

— Как что? Убивать ее будут! Точнее, в жертву принесут демонам, чтобы задобрить своих «работодателей».

Я смотрел на шабаш, слушая пугающее монотонное звучание, на которое стекалась и отзывалась вся плохая энергетика с ближайших домов, расширяя и увеличивая темноту магии в ведьмах.

И где-то среди этих фигур Варя. Мерзость какая! Представить свою любимую в роли служителя демона отвратительно.

И тут меня осеняет:

— Анна, а откуда ты здесь?

— От Сената заказ на Екатерину Мерязьеву поступил. Вот я и за ней тут.

— Я не про это. Как ты оказалась здесь?

В моей голове появились догадки, и они требовали подтверждения. Морган знал об облаве Инквизиторов. Как?

— Вчера один сопляк пытался умыкнуть у меня сличитель с зарядом Мерязьевой. После недолгой беседы он всех сдал с головой.

Понятно! Подставной игрок.

— Подожди, ты же за Мерязьевой?

— Ну… теперь не только за ней!

А вот это уже плохо.

— Дай угадаю, ты ждешь жертвоприношение, чтобы всех сдать в Сенат?

— Точно.

— Романова, отдай мне Шувалову. С остальными делай, что хочешь! Оставь Шувалову.

Я шептал ей в лицо, отвернувшись от шабаша.

— Слушай, Кевин. Я предупредила — мы по отдельности. Я дождусь, когда они прикончат Мару, а дальше буду гонять их, пока не поймаю Мерязьеву. Затем вызову Архивариуса и расскажу все, что здесь творилось! Что ты будешь делать — меня не волнует. Если успеешь найти свою Шувалову и уйти — бог с вами. Но если нет — не обессудь, стрелять буду без разбора.

Я лихорадочно соображал: Романова начнет обстрел, как молниями, так и из Макарова — церемониться с ними не будет. Значит нужно как-то вытащить Варьку оттуда.

— Ты же можешь молнией вырубить, как электрошокером?

— Ну? — Она смотрит на меня, в то время как поднимается сильный пронизывающий ветер — начинается главное действие. Единственный свет фонаря вдалеке начинает моргать и потрескивать. И через пару мгновений потухает, погрузив всех нас в темноту. Стало так темно, что глаз выколи. Ощущение надвигающейся грозы, но это не она — демоны отзывались на магию из преисподней…

— Сколько можешь одновременно уложить?

— Троих.

— Предлагаю такой расклад: я кинетик — могу увеличить твой дар втрое. Ты сможешь всех вырубить, как электрошокером. Я быстро нахожу Шувалову и сматываюсь. С остальными делай, что хочешь! Можешь всех сжечь или кинуть в дыру преисподней — плевать. Мне нужна Шувалова.

— Да поняла я! Поняла… — Романова в задумчивости кусала губы. Заманчиво для нее, но слишком просто. Анна любит учинять расправу, чтобы ее имя наводило ужас на Химер. — Ладно, согласна.

Ветер дул нещадно и вместе с ним шумела осенняя листва, срываемая с веток, гонимая по земле, путающаяся в наших волосах и бьющая по лицу. В этом штормовом гуле был слышен шепот нечисти; сущности и призраки начали слетаться на шабаш. Воздух трещал и стонал. Голоса Химер усилились, они уже кричали через ветер и шум. Начали вспыхивать зеленым светом первые знаки врат, которые напоминали те, которые рисуют Инквизиторы во время сожжения. Только тут была пентаграмма и чуть видоизменены символы.

— Приготовься. — Приказывает Романова, напряженно вглядываясь в темноту, где творился дьявольский Шабаш.

Да я уже давно готов, Анна! Мне было страшно так, что волосы вставали дыбом. Я ощущал дыхание Сатаны у себя на затылке. Хотелось рвануть отсюда куда-нибудь в Божье место — храм, монастырь, костел, да что угодно, лишь бы под защиту! Я еле сдерживался, чтобы не начать читать защитную молитву вслух.

И тут я четко услышал, будто мир внезапно выключил звук, оставив голос Химеры: «И прими эту жертву от нас». И три Химеры, стоящие рядом с Марой, вытащили ритуальные клинки, резко замахнувшись на нее, и опустили их, вонзая в нечастную с неприятным хлюпаньем и глухими ударами. Жертва страшно взвыла, рухнув на кафель бассейна. Кровь потекла по полу, впитываясь в горящие знаки, будто кто-то пил ее через них.

— Давай! — Скомандовала Анна. И я резко послал заряд, даже не позаботившись, насколько я увеличил её дар. Воздух с треском вспыхнул большим оранжево-красным шаром прямо пред моим носом, после чего разделился на восемь мелких сфер и те ринулись на Химер, будто рой пчел. И снова яркая ослепляющая вспышка, грохот, будто кто-то сильно треснул по железу, и всё резко посветлело и замолкло.