Меня словно вытащили из воды, через которую я смотрела на реальность. Внезапно всё обрело четкость, обострились органы чувств. Впервые помимо тупого повиновения Моргану и желания залечить рану на очередном пациенте, я ощутила другие эмоции: страх, шок и желание спасаться. В больнице стоял спертый воздух немытых тел, хлорки и мочи. Передо мной была белая дверь палаты — старая, облупленная с расшатанной ручкой. Толкнув ее, услышала противный звук ржавых петель.
— Анька! — Голос сестры радостно заполнил тишину. Варя лежала бледная с перевязанной головой. На тумбочке около нее стояли три букета разной свежести — ясное дело, Кевин надарил.
Я кидаюсь и обнимаю сестренку, зарывшись носом в плечо и вдыхая родной и до боли знакомый запах.
— Подлечишь сестру? — Голос Марго звучит за спиной — она шла за мной следом. Собственно, я сюда и пришла вылечить сестру и забрать домой. А завтра нас ждет праздник.
— Конечно! — Я улыбаюсь, шмыгая носом из-за нахлынувших чувств и подступивших слез к глазам. Я беру лицо Вари в руки и посылаю токи. Сестренка закрывает глаза и видно, как ей становится легче.
— Ох! Спасибо. Голова болела — не было сил. — Она судорожно начинает срывать с себя бинты, после чего ощупывает голову.
— Всё?
— Да. Чисто! Ни царапины. — Она смотрит на меня с нежностью и любовью. — Спасибо!
— Не за что. Разве я не твой личный доктор?
— Мой! — Варя смеется, вспомнив нашу старую детскую шутку.
— Тогда, как твой врач, приказываю вставать с постели и собираться.
— Будет сделано.
Варя салютует мне, взяв под козырек. Марго смотрит на нас материнским взглядом.
— Ну вот и славно! А то Варвара переживала! Теперь вы обе Химеры: сильные, здоровые, молодые и красивые — истинные ведьмы.
Я оборачиваюсь на Маргариту. Что-то странное, неестественное звучит в ее голосе. А Варя напрягается от ее слов, отводя взгляд, делая вид, что полностью поглощена одеванием.
— Анюта, я всё хотела у тебя спросить: у тебя какая-то обида на меня?
— Нет. — Я смотрю во все глаза на Марго, которая с кошачьей ленной грацией ходит из угла в угол по палате.
— А почему тогда ушла в другой клан?
Ах, вот оно что!
— Из-за… Виктора.
Голос предательски дрогнул, так что не получилось правдиво передать причину моего ухода к Альфа.
— Понятно. Значит из-за Виктора.
— Мне Морган сказал, что вы в курсе и не против моего перехода.
— Морган, по-моему, вообще слишком много говорит. — Фраза так и сочится злостью и раздражением. Но вспомнив, что мы тут с Варей стали свидетельницами ее истинных чувств, тут же расплывается в сладкой улыбке. — Конечно, не против. Ты имеешь полное право и свободу выбора.
Варя фыркает, но продолжает, как ни в чем не бывало одеваться.
— Говорят, ты тоже приступила к тренировкам?
— Да.
— Что за тренировки? — Варя поднимает ошалевший взгляд на нас. Боже! Да она напугана!
— Мне приводят людей с ранами и я их лечу. — Варя смотрит, будто мне не верит, потом переводит взгляд на Марго, и только после этого снова продолжает одеваться. — А у тебя, что за тренировки? Я слышала, ты тоже занимаешься?
— Ничего серьезного… — Варя нехотя бурчит, а Марго довольно вздыхает и выходит за дверь, явно намекая, чтобы мы поговорили.
— Варь, что происходит?
Она поднимает глаза, и я замираю: это взгляд загнанного в угол человека.
— Тебе Кевин что-нибудь говорил про планы на нас?
В этом вопросе скрывается что-то большое, что-то серьезное. Я понимаю, о чем она спрашивает, поэтому просто киваю.
— «Тебя заставляют убивать?» — Я произношу это через зов ведьмы.
Варя кивает.
— «Марго угрожает расправой Кевину, если я ослушаюсь…»
— «Сколько ты уже убила?»
На глазах Вари появляются слезы. И так понятно, что много. Сестра всегда ненавидела свой дар, что может лишать жизни: «Да я смерть ходячая! Осталось только взять у бабушки косу!» — так она себя обозвала когда-то. Теперь шантажом они заставляют быть ее тем, кем нормальный человек никогда не захочет быть.
— «И как это происходит?»
— «В прошлый раз они обманули меня. Напали на Кевина, я и убила всех, защищая его… А им только это и надо было…»
Я обнимаю ее.
— Мы в ловушке… И они уже не скрывают этого. — Варя шепчет мне, зарывшись в волосы.
— Зачем? Зачем им это? Неужели все так серьезно?
— Да…
Это «да» было окончательным, тяжеловесным. Варя словно поставила точку тому, чему я никак не хотела верить. Вот она, человеческая слабость — до последнего отнекиваться, когда правда уже в глаза лезет, когда уже отворачиваться нет возможности. Мы в руках Маргариты и Джеймса — вот, кто настоящие Кукольники и Психологи.
— Что нам делать? Как спастись?
— Я не знаю…
— Где Кевин?
— Его тоже привлекли к тренировкам. Он расширяет дар другим и себе.
— Что они делают?
— Не знаю. Но он молчит. Не говорит. Приходит бледный, тихий. Говорит, что все хорошо, но я вижу, что все плохо. Он не хочет меня пугать.
— «Может, в Сенат обратимся?»
— «Я уже спрашивала у него это. Говорит, что нас не пустят. За нами следят. Да и не поверят — улик нет».
— «Тогда надо найти улики!»
— «Аня! Какие? Схематичную карту наступления на Сенат?»
— «Да хотя бы ее!»
Мы обе замолкаем, так как понимаем — нужно искать доказательства. Только какие? И у кого?
— Ты готова?
— Да.
— Тогда пошли.
Выйдя в коридор, наталкиваемся на Субботину.
— О! Нина? Ты чего здесь?
— Меня Марго прислала проводить вас до дома. А сама ушла.
— Понятно… Тогда пошли?
Нина кивает, а мы с Варей переглядываемся: с каких пор нам нужны сопровождающие?
Идем молча. На улице темнеет рано. И холодно. Промозгло. Я старательно кутаюсь в куртку, ругаясь на саму себя за то, что так прохладно оделась, забывшись, что уже ноябрь на дворе. Пар в темноте улиц вылетает белым облаком изо рта, клубясь, будто от сигареты. Желтый тоскливый свет фонарей ложится под ноги. Где-то бездомные собаки пробегают, лая друг на друга. Три ведьмы спешат домой, чтобы побыстрее укрыться в тепло. Субботина шлепает рядом, одетая в неизменную кожаную куртку, добавилась только черная шапка и синий с большим воротником вязаный свитер. Нина выглядит забавно. Даже мило. Варвара в сапогах с высоким каблуком идет так уверено, будто под ее ногами ровная прямая дорога, а не асфальт с кучей выщерблин и ям, да и мороз сковал лужи, превратив их в опасную скользкую корочку.
Я топаю в кроссовках, кутаясь в кожаную куртку, под которой простая тонкая футболка. Дико холодно. Уши мерзнут и пальцы. И если руки могу засунуть в рукава, то ушам грозит отит. Права, Варя, я глупость, что ж об погоде не подумала, когда шла через портал сюда. В Редондо Бич нет русских морозов.
Внезапно Субботина резко останавливается, что я из-за своих раздумий не успеваю среагировать и неуклюже налетаю на нее — в темноте улицы стоит длинная худощавая фигура, которая внезапно оживает и направляется к нам. Мы замираем и напрягаемся.
— Это еще кто такой? — Бормочет Варя, и я вижу, как среди пальцев начинает образовываться вязь заклинания. Незнакомец идет неспешно, уверенно. Ясно, что он нас ждал тут посреди темноты улицы на холоде ноябрьского мороза.
— Похоже, Архивариус… — Бормочу я, сделав вывод по одежде и походке мужчины.
— Нет. Еще не Архивариус. — Субботина выдыхает резко, даже с облегчением, отделяется от нашей компании и идет навстречу. Мы с Варькой в недоумении переглядываемся, пока незнакомец не выходит на свет; и у меня челюсть отвисает в изумлении: Валльде. Ной выглядит потрясающе в сером длинном пальто с красным шарфом на шее. От него веет аристократизмом и шиком, будто прибыл с другой параллельной вселенной. Субботина выглядит рядом с ним, как уличный подросток. Он останавливается в паре шагов от нас рядом с Ниной. Кивком головы здоровается; я, как идиотка, расплываюсь в улыбке только от счастья, что кого-то вижу из любимого мной Саббата.
— Привет. Вот, пропуск в библиотеку Сената. Я достал его для тебя. — Ной протягивает, стоящей столбом Субботиной какую-то карточку.
— Спасибо. Это могла бы передать твоя ученица.
— Я подумал, самому тебе отдать в руки.
Нина неуверенно берет карточку и быстро прячет в карман. Мне кажется или она покраснела? Черт! Из-за темноты на улице ничего толком не увидеть. Мы стоим и молчим: Ной таращится на Нину, Нина разглядывает свои ботинки, я не спускаю глаз с этих двоих, Варя, будто это нее дело, смотрит на небо — наверное, пытается рассмотреть звезды.