Не уходи

Я просто иду на кухню попить.

Просто жажда.

Вот.

Иду попить.

Кого я обманываю?

Иду на кухню только потому, что рядом с ней ванна, в которой Мелани принимает душ. А я считаю минуты, которые она проводит там без меня. Хоть и напрашивался к ней, но мне было отказано… ДА ЧТО ЖЕ ОНА ТАК ДОЛГО? Проходя мимо, задерживаюсь у двери, прислушиваясь к неравномерному шуму льющейся воды и представляя под ней блестящее обнаженное тело Мелани.

— Тосты будешь? Или омлет? — Кричу я через дверь, чтобы услышать ее и вернуться на землю из страны эротических фантазий.

— Все равно! — Доносится ее звонкий голос, сквозь шипение струек из душа.

Ну, так я и думал. С тяжелым вздохом захожу на кухню именно в тот момент, когда звонит мой мобильный, который с ночи оставался тут. На дисплее горит «Лаура». Настроение сразу падает, возвращая в суровую реальность.

— Да?

— Что, Оденкирк? Резвитесь? — Ни приветствия, ни извинений, прямо сразу в лоб, не церемонясь, — одним словом, Клаусснеры. Их бесцеремонная общая черта.

— Здравствуй, Лаура. — Я специально говорю медленно и вежливо, подбирая слова, чем вызываю смех на том конце. — Я благодарен тебе за то, что устроила встречу и создала условия. Передай другу от меня и Мелани спасибо.

— Слушай меня внимательно, Оденкирк. — Она хищно и тихо произносит мою фамилию, что я напрягаюсь. — Я даю день. Завтра тебя вышвырну из квартиры, как уличную собаку. И только попробуй убежать, обмануть и сделать что-то против меня — Савову не очень понравится, что его невеста была с любовником.

Я копирую ее тон и отвечаю, зная, что она не видит меня, но слышит мою улыбку в голосе:

— Ты это не сделаешь, Лаура.

— С чего вдруг?

В этот момент в кухню входит Мелани, шлепая своими босыми ногами по кафелю. Я замираю при одном взгляде на нее, забывшись, где нахожусь: волосы мокрые, одета в мою майку, голые длинные ноги — вся такая родная, своя. Сразу вспоминается, как она в таком виде лежала на моей кровати в Саббате, когда я попросил переночевать у себя. Мел улыбается и обнимает меня, прошептав: «Доброе утро».

— Алло! Ты тут? — Голос Лауры резко возвращает меня в действительность. Поэтому, обняв Мелани и чмокнув ее в макушку, продолжаю разговор:

— Так на чем мы остановились?

— Ты хотел мне привести довод, почему я не расскажу Савову про вас. Очень интересно было бы послушать.

— Потому что ты никогда не славилась суицидальными наклонностями.

— А кто сказал, что я подставлюсь? — Но тут же тон ее голоса меняется на суровый и беспрекословный: — Завтра в восемь утра, чтобы ноги твоей там не было.

И гудки…

— Кто звонил?

— Наш купидон Лаура.

Мел напрягается в моих объятиях, видно мне не удалась беззаботность в голосе.

— Что она хотела?

— Сказала, что у меня времени только до завтра. После восьми утра я превращусь в тыкву.

Мелани крепче прижимается ко мне, пряча лицо на груди и опаляя своим дыханием.

— Всё хорошо, Мел. Всё будет хорошо…

Я шепчу ей, а сам себе не верю. С прошлого вечера мы толком не поговорили. Как ни старался себя сдержать, последней каплей стал её невероятно нежный поступок — еще никто мне так не говорил о любви. Да что уж мне? Я думаю, никому еще так не признавались. Это было пронзительно до боли: «Видишь, как я тебя люблю? Даже раны залечиваются от моих поцелуев».

Моя девочка, моя Мелани смотрела своими чистыми глазами — доверчивая, хрупкая, беззащитная и уже достаточно поломанная Химерами. Вчерашняя истерика на диване отлично показала, что они хорошо поизмывались над ней. И вот сейчас я ей говорю, что будет все хорошо.

— Прости меня…

— За что? — Она с любопытством смотрит на меня, а я любуюсь ее чертами, жадно запоминая каждую деталь. Приходится нервно сглотнуть и улыбнуться через силу.

— За то, что так не приготовил нам завтрак.

Мелани привстает на цыпочки и легонько целует. От нее приятно пахнет шампунем и моей футболкой. Поэтому, чтобы ощутить ее аромат полностью, я сильно сжимаю в своих руках и приникаю носом к ее шее. Липкие, холодные волосы неприятно щекочут лицо, но запах какой! Она фыркает от смеха и зажимается, так как щекотно. Да, побриться мне бы не помешало.

— Голоден?

— Очень. — И я сейчас говорю не про еду. Под моими руками горячее тело девушки: все эти изгибы, формы сводят с ума. Кажется, я готов снова устроить секс на кухне. Но Мел, смеясь, легонько отстраняется, понимая ход моих мыслей, и начинает делать завтрак.

Чувствую себя отвратно, будто сладкого лишили. Но, смирившись, берусь помогать.

— Ой! — Мелани выуживает свой бюстгальтер между кухонной стойкой и холодильником — я вчера не глядя отшвырнул эту деталь одежды, когда второпях раздевал ее.

— Я не знаю, как он туда попал. — За что получаю хитрый взгляд от нее.

— Представляешь, у Альфа не принято есть за общим столом. У каждого своя полка в холодильнике. А я так скучаю по Саббату и его столовой!

В ее голосе грусть, но от этого никуда не деться.

— Ну, теперь ты Химера, и запрет снят, так что ты можешь приходить к нам на ужин.

Мелани оборачивается и по-доброму улыбается. Мы оба знаем, что это невозможно. Я снова пытаюсь сменить тему, осознавая, что скоро придется нам с ней поговорить о том, что делать дальше. Откладывать нельзя, возможно, другого шанса оказаться наедине не будет.

— И каково снова ощущать себя ведьмой? Кажется, когда-то ты желала стать ею, чтобы превратить меня во что-нибудь маленькое и носить в кармане?

— Хм! Спасибо, что напомнил! — Она оборачивается, задорно строя из себя серьезность, и раздумывает над моим предложением.

Я развожу руки в сторону, будто говоря: «Вот я — делай со мной, что хочешь».

— Я превращу тебя в плюшевого зайца!

Неожиданно выпаливает она, что невольно смеюсь. О, да! Многих Химер позабавило бы: Рэйнольд Оденкирк — плюшевый заяц. Может, мне такое прозвище взять? Инквизитор Плюшевый Заяц выходит на охоту.

— Если будешь меня брать с собой в кровать, то превращай. — Я взял упаковку яиц из холодильника для омлета и поставил перед ней. — Ты вчера сказала, что Савов на Начале сейчас?

Я еле сдерживаю ненависть к этому уроду. Магия во мне сжимается, как пружина, готовая со всей силы сорваться и разнести что-нибудь.

— Да. Он там постоянно находится, как я оказалась у Альфа…

— Что он там делает?

— Учит, как обычно. — Она безразлично жмет плечами. И я ловлю себя на мысли, что не знаю, говорить ей правду или нет.

— Мел, что происходит у вас? Я должен знать.

Молоко, взбитое с яйцами, заливается с приятным шипением на сковородку, пузырясь и густея. По кухне разносится запах еды, вызывающий урчание в желудке. Любимая молчит на мой вопрос. Я вижу неуверенность в ее движениях.

— Милая, я обязан знать всё. Нам нужно выпутываться. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать всей правды.

— Я… Мы…

Тяжелый вздох. Мелани закрывает глаза и запрокидывает чуть голову, открывая моему взору свою тонкую лебединую шею. Мне хочется прикоснуться к любимой, но не хочу сбивать с мысли. Еще моя короткая майка на ней усугубляет воспоминания: я вчера целовал каждый сантиметр девичьего тела, ласкал каждый шрам, знаю вкус и нежность ее кожи… Черт! Я отворачиваюсь к сковородке с омлетом, пытаясь справиться с нахлынувшим желанием.

— Кевин и Варя считают, что нас готовят для свержения Сената. И я с ними согласна. — Она выпаливает это резко на одном выдохе. Она смотрит на меня — в глазах испуг.

— С чего решили? — Я не удивлен услышанным. Но то была теория, теперь Мелани на другой стороне и видит все иначе, чем мы — Инквизиторы.

— С самого начала им нужна была я. Химеры готовят нас: Варю, чтобы убивала толпами, меня, чтобы поднимала людей из могил, воскрешала мертвых. А если мы начнем выбиваться из плана Химер, для этого у них есть Кукольник и Психолог.

— Кто?

И Мелани начинает свой жуткий рассказ, от которого у меня кровь стынет в жилах. Мне кажется, я даже поседел. Каждая деталь, каждое ее слово, будто вбиваемый в запястья гвоздь. Любимая рассказывает о своей жизни и пребывании на той стороне так, будто это нормально. Страшно! Все намного серьезнее, чем мы предполагали: у Химер есть кто-то сильнее Шуваловых — один манипулирует сознанием, другой моделирует ситуации. Из Мелани на протяжении этих месяцев после суда готовили Химеру, тонко играя на слабых местах. И вот, результат на лицо. Права была Реджина, когда ставила крест на моей надежде, что у любимой все еще будет Инквизиторский знак. Химеры действительно вцепились мертвой хваткой в сестер Шуваловых.