— Просто стою, дышу воздухом Италии.

— Ты издеваешься? — Лаура шипит на Рэя, будто кошка, забыв про свой холодный вежливый тон.

— Нет. Просто теперь запрет снят, и я могу находиться рядом с Анной на любом расстоянии. Даже говорить могу. Так? — Последний вопрос был обращен ко мне с всё той же озорной улыбкой, что была перед уходом из квартиры. И я в ответ сама расплываюсь в улыбке. Прямо, как счастливая дурочка! А я такой и была сейчас. Рэй же продолжает говорить, не отрывая взгляда от меня:

— Договор был, что я уйду из квартиры в восемь, что ее не украду, не сбегу с ней, что сохраню Анну в целости и сохранности. Всё сделал. Клятва выполнена. Я теперь свободный человек, Лаура.

Я оглядываюсь на Клаусснер: мне кажется, или она пытается убить Рэя одним лишь взглядом? Уверенна, Лаура сейчас дорого бы отдала за дар Вари.

— Bene, Odenkirk. Sono d'accordo con te. Хорошо. Только, если ты не хочешь думать о себе, то подумай о возлюбленной. Я — Химера известная, вокруг меня крутится много Темных личностей. Как скоро они заметят тебя, вертящегося возле нас, как быстро донесут Савову? Поверь, тот долго думать не будет о расправе. При том не с тобой, а с Мелани.

— Хватит, Лаура, воздействовать на меня. Лучше примени свой дар на Савова.

Клаусснер тут же замолкает, гордо задрав подбородок.

— Анна, пошли. Пусть делает, что хочет.

Она садится в машину, а я еще стою, прижавшись к Рэю.

— Иди. Я за вами. — Отвечает любимый на мой немой вопрос, целуя в висок. И я плетусь за Лаурой.

Дальше всё было похоже на фарс. Не знаю, каким способом, но Рэйнольд протащил в Италию свой мотоцикл и следовал за нами везде. А Лаура специально выбирала самые длинные маршруты и самые экзотичные места: от огромных торговых центров до вип-салонов нижнего белья, и везде за нами на хвосте был Оденкирк. Мы даже специально пошли в ресторан, куда не пустили Рэя, и Лаура уселась на балконе, чтобы он видел, как мы едим. А я знаю, что любимый не завтракал! Поэтому мне кусок в горло не лез.

— Ты ничего не ешь. Ты худая, как соломинка.

— Я не могу. И ты знаешь почему. Зачем ты так издеваешься над ним? — Я гневно сверлила Лауру взглядом.

— Я не издеваюсь, девочка. Если бы хотел, он сюда бы поднялся.

— Его сюда не пустили!

— А я что могу поделать?

Это было бессмысленно. Лаура явно имела преимущества и пользовалась ими. А Рэй терпел. Наверное, он понимал, на что шел, когда сел нам на хвост.

Я так и не притронулась к еде из-за солидарности к возлюбленному, тем временем как Клаусснер делала вид, что ничего не замечает, и спокойно доедала свой обед.

— «Люблю тебя». — Посылаю я Рэю зов. — «Все-таки вредность у Клаусснеров в роду».

Я смотрю вниз. Рэй стоит напротив нашего балкона и смотрит наверх — на нас, улыбаясь на шутку и щурясь от солнца. Возле него припаркован, замерший в ожидании, мотоцикл.

— Хватит перешептываться за моей спиной! Между прочим, эта вредность вытащила тебя и подарила тебе день с любовником.

Я от неожиданности закашлялась, поперхнувшись минералкой.

— Как? Нельзя слышать чужой зов!

Лаура перегибается через стол и говорит своими красными губами, чей цвет помады ни капли не померк после еды:

— А я могу.

— Это же невозможно…

— И это говоришь мне ты? — Лаура хмыкает, будто услышала от меня забавную шутку, встает из-за стола и уходит. Что это было сейчас? Невозможно слышать и ловить чужой зов, если ты не один из Старейшин… или если у тебя не дар. Стоп! Лаура же манипулятор психикой, как Стефан физическими особенностями. Могла ли она разработать дар на улавливание зова?

— Ты идешь? — Она окрикивает меня уже практически у выхода с балкона. Ладно. Бог с ней! Подумаю об этом позже. Или спрошу у кого-нибудь. А пока приму на заметку — не использовать зов рядом с ней.

— Куда мы едем.

— В один салон.

— И что там?

Лаура устало вздыхает и не дает ответа, отвернувшись к окну, в котором виден Оденкирк на своем мотоцикле.

Весь день Клаусснер таскала меня по центрам, при этом покупки у нас делались довольно странно: называла размер консультантам и брала первые пять попавшихся вещей, не заставляя меня их мерить. Ей было все равно, мне было все равно, Рэю и подавно. Пакеты набирались и отсылались на какой-то адрес. В сущности, мы занимались заметанием следов для Моргана и Савова. Где была? На шопинге. Вон, стоят пакеты.

Магазин встретил меня большими блестящими витринами, в которых стояли манекены в свадебных платьях. Увидев это, я почувствовала, как меня придавила безнадежность моего положения. Сзади слышался рев тормозящего мотоцикла. Я обернулась и увидела Рэя, слезавшего с байка и снимавшего шлем.

— Оденкирк, приглашаю присоединиться. — Лаура крикнула ему, ехидно усмехаясь. На что тот улыбнулся и привычным движением руки поправил волосы.

— С удовольствием.

— Может, даже посоветуешь своей возлюбленной, какой фасон ей больше подойдет на свадьбу?

Он промолчал, невесело засмеявшись. А мне стало еще хуже. Не хочу, чтобы Рэй участвовал в этом. Мне захотелось, как в детстве, убежать и спрятаться так, чтобы никто не смог найти.

— Это всего лишь платье. — Пробормотал Рэй, заметив мое состояние. Он взял меня за руку и под цокающий звук каблуков Лауры ввел внутрь. Как только мы вошли, продавец восторженно защебетал на итальянском, из которого я поняла только «Лаура». Оденкирк что-то ему ответил, в то время как Клаусснер посмотрела на него с вежливой холодной улыбкой и с тяжелым скучающим взглядом:

— Она не говорит на итальянском, Джакомо.

— О! Простите, синьорина. Вы уже определились с платьем? С фасоном? Цветом?

— Нет…

— А вы смотрели платья?

— Нет.

— Может, есть любимый дизайнер?

— Нет.

— Свадьба, где будет проходить? Под открытым небом, в помещении?

— Не знаю…

— А количество гостей?

— Не знаю.

— А свадьба когда?

— Не знаю. — Он удивленно воззрился на меня взглядом: «Вы уверенны, что замуж выходите?». Я смущенно начала рассматривать свои туфли.

— А этот молодой человек ваш жених?

— Нет. Ее любовник. — Ответила за меня Лаура, чем, кажется, еще больше удивила продавца. Судя по нему, у него возникло желание сделать фотографию с нами на память, как самых странных покупателей его салона.

— Я ее брат. Лаура шутит. — Оденкирк вежливо улыбнулся продавцу, чем наконец привел того в чувства, что все-таки не такие уж мы сумасшедшие и еще есть здравый смысл в этом мире. Хотя мы с Рэем настолько разные, что на брата и сестру совершенно не похожи.

— Тогда у нас столько всего впереди! — Воскликнул Джакомо, всплеснув руками. — Столько изумительных платьев пришло из последних коллекций. Вам обязательно понравится! И мы найдем самое лучшее платье в мире для такой красивой невесты.

Оденкирк с довольным видом — уж не знаю, чему он радовался — уселся рядом с ядовитой на сарказм Лаурой, ассистентка тут же принесла им кофе. Черный мотоциклетный шлем блестящей черепушкой лег на белый мраморный столик под орхидеи. Меня оттащили к подиуму напротив них. На короткий момент, мне показалось, что я участвую в каком-то шоу, где из простых девочек делают гламурных див, а Рэй и Лаура злые и критикующие меня ведущие.

Белой шуршащей пеной проносились платья в руках девушек и Джакомо. Они прикладывали одно платье ко мне за другим: Оденкирк и Клаусснер либо одобряли, либо вставляли свои реплики. Рэй наслаждался моим потерянным видом, Лаура скучала, но перепалки с Рэем ей не давали окончательно скиснуть от тоски. Их разговоры были в одном ключе:

— А если платье с вырезом чуть больше?

— Оденкирк, она замуж выходит, а не играет в развратную невесту.

— Клаусснер, нужно же подчеркивать ее достоинства. На это же рассчитывается свадьба.

— Оденкирк, стараешься, как для своей! Савов оценит. Джакомо, найди вырез больше.

После пятого платья вопрос «А что скажет невеста?» исчез сам собой, потому что всегда следовал мой ответ — «нравится». Мне было все равно. Каждое платье было хорошее и красивое, но они меня угнетали. Равносильно, что примерять кандалы:

— «Вам нравится вот этот браслет? Он тоньше и не так сильно врезается в кожу».

— «Да, но у предыдущего были красивые вензеля по цепи! А как позвякивали при ходьбе! Чудо просто!»