У нас нехватает старшего п младшего командного состава.
На время зимнего стояния мы решили открыть при полках
фронтовые учебные команды.
Всех вас я назначаю в нашу учебную команду в качестве
курсантов. Срок обучв|шя — пять месяцев.
Мы грустно переглядываемся. Многим эта перспектива не
улыбалась.
Сделав передышку, генерал закончил:
— Надеюсь, господа, что из вас выйдут отличные боевые
унтер-офицеры. Желаю вам успеха. Можете итти.
И вот мы в команде. Граве, Анчишкин, Воронцов и вся
остальная братия.
Стоим в деревеньке на расстоянии десятка верст от полка.
Дисциплина в команде такая же, как в запасных батальонах
петроградского гарнизона.
Взводный Трофимчук, зачисляя меня в свой список, счел
долгом прочесть нотацию. Ввел в «курс».
— У меня, брат, забудь, что ты есть вольно пер. У меня здеся
все равны. Вуду тебе гонять, дондеже песок не посыпется. А
ежелн проштрафишься, непокорность проявлять будешь—-
изобью шомполом. Изобью — и жаловаться тебе некуда: здесь
не Петроград. ■
*
Два года с лишним войны, н ничему не научились.
Консерватизм и рутина не сдвинулись ни на поту.
В команде бездушная муштра, зубрежка, зуботычины. И ни
одного живого, дельного слова.
239
Взводные на строевых занята я х ходят со стеками или с
шомполами.
Вьют солдат походя.
На уроках словесности в низеньких хатах, где неудобно
оперировать шомполом, дерут за уши.
Философия у взводных замечательная:
—
■ Нас еще не так. драли.
Это же самое, помнится, слышал я в Петрограде.
Месяц, рак я в команде, и, откровенно говоря, ничему не
научился. Наоборот, чувствую, что поглупел.
И как эта армия еще держится? Нем она жива.? Неужели
одним мордобоем?
Циркулируют упорные слухи о разрыве дипломатических
сношений между Американскими Соединенными штатами и
Германией.
Офицеры и рядовые стрелки возлагают на Америку
надежда.
Денщик взводного Платошка вчера ораторствовал:
— Как только Америка подымется, немцам каюк! Сразу
войне конец и нам всем бессрочный отпуск, но домам.
— Ну, ты не ври, добрый молодец, — подзадорил
ГГлатошку добродушный парень с пепельными волосами.
— Чего не ври! Американцы, как господа офицеры
сказывают, богатеющий народ в мире. Всех богаче. Опять же
техника у них. В песок сотрут. Это не то, что наша армия —на
трех стрелков одна винтовка: ждя, когда товарища твоего
убьют, а пока иди в атаку с саперной лопаточкой. '
240
[Тлагошке сочувственно улыбаются.
Воевать чертовски надоело. Первые годы воины надеялись
на бога, на Егория храброго, на Илыо-пророка, на деву Марию,
на англичанина французов, даже на румын. Но' никто не помог.
Вера в бога сейчас утеряна.
Французы и англичане все время стараются выехать на
русской армии.
.Румыния, сунувшаяся «спасать» Россию, получила от
немцев такую взбучку, что от нее ничего не осталось, кроме
названия.
Ввяжется ли Америка в войну?
Если ввяжется, то спасет ли?
На уроке словесности взводный развертывает перед нами
газету и вслух читает описание трогательной истории «об
утерянном и возвращенном» знамени одного из русских
полков.
Во время памятного разгрома самсоиовской группы в
Восточной Пруссии в 1914 году отважная—-конечно,
патриотка — сестра милосердия случайно подобрала на. поле
брали (конечно, в немецком тылу) брошенное в суматохе
знамя русского полка.
Спрятав знамя себе в панталоны, сестра пошла в немецкий
плен и так путешествовала с ним около года по всей Германии,
пока не была отпущена в Россию благодаря известному
соглашению.
И вот теперь о ней кричит вся Россия, военные пьют за ее
здоровье, священники возносят за нее молитвы, журналисты
называют ее русской Жанной Д’Арк, — Поняли? — спросил
взводный, окончив чтение,
16*—В. Араииле*
241
На нас эта история не произвела того впечатления, на которое
рассчитывало начальство.
— Так точно, — гаркнул натужно одинокий голос. Остальные
молчали.
— Л ну-ка, Болдырев, расскажи, что понял? — говорит
взводный.
Болдырев, самый неуклюжий и малограмотный из всей команды,
испуганно мигает косыми монгольскими глазами, не зная, как-
реагировать на это слишком сложное событие.
— Ну,— грозно рычит' взводный, топорща тараканьи усы.
Болдырев кряхтит и решается.
— Так точно, господин взводный, по-моему все это баловство
одпо, дурость бабская. Кому это знамя нужно теперь? Тряпица старая,
на портянки не годна.. Сгнила, поди. Все равно новое делать надо.
Изумление на лице взводного борется с гневом. Гнев одерживает
верх. Грозно хмурятся брови.
— Вот дурак! Вот дурак! Да пойми ты, скотина безрогая, что
знамя-то — хоругвь, святыня, а не просто тряпка!
— Какая уж теперь святыня! — упрямо бормочет
покрасневший Болдырев. — Год целый у оаоы промеж ног болталась..
1
Не выдерживаем и безудержно хохочем..
Взводный целый час гонял нас гусиным шагом.
Вытягивая шеи, мы точно попутай под каждый шаг злобно
бубним:
— Знамя есть священная хорутвь..
*
242
Нашли два старых, брошенных беженцам зеркала, соорудили
стеклограф. Валики для прокатки смастерили сами. Реактивы й
чернила достали в штабе дивизии, через знакомого писаря.
Нас маленькая сплоченная группа, остальные курсанты команды
ничего не знают.
Теперь можем сами печатать. Радуемся точно дети, которым
подарили оригинальную игрушку.
Перепечатали на курительной бумаге несколько старых
прокламаций против войны, полученных мною с посылками из
Москвы. Распространили среди своих и через обозников в соседних
полках.
Воронцов предложил напечатать что-нибудь свое о местных
настроениях и фактах. Я составил маленькую листовку «на злобу дня».
Оттиснули сто экземпляров. Мучились целую ночь. Никак не
проявлялся текст. Ужасно капризная вещь этот стеклограф: то
передержишь, то- недодержишь.. Получаются плешины, мазня..
Двое работали, один стоял «на стреме» у дверей.
Листовка пошла по рукам, и так приятно наблюдать вызванное ею
оживление в нашей среде. Не посвященные таращат глаза, как бараны.
Одну листовку ночью наклеили на кузов походной кухни, другую
на дверь халупы, где квартирует начальник учебной команды.
*
Из всей команды только я один играю сносно в шахматы.
Начальник команды, зная это, изредка приглашает меня к себе
сыграть партию.
<9
243
Сегодня, сидя со мной за шахматной дсюкой, он неожиданно
говорит;
— Вы знаете, у нас пошаливают. Прокламашкн появились.. Да, да,
на дверь мне прилепили даже, мерзавцы!
Меня передергивает. Я чувствую, что предательски краснею, и
низко нагибаю голову над столом.
— Мне сдается, что печатают их где-то здесь, поблизости. Вы не
слыхали от солдат?
- Никак нет, ваше высокоблагородие, — говорю я, делая на доске
глупейший ход. Правая нога под столом дрыгает в нервной дрожи.
Партию я проиграл.
Ночью выпал глубокий снег.
Низенькие хатки утопают в голубых гребнях сугробов.
Хлопьями пушистой марли окутаны деревья.
Ходили на тактические занятия и вернулись измученные до
крайнего предела.
Многие, отказавшись от ужина, сразу валятся на лавки, на пол и
засыпают, как опоенные снотворным зельем.
Взводный, помещавшийся в нашей хате, выходит из- за перегородки
и, выкатив круглые, как луковицы, зеленые глаза, говорит:
—
Хлопцы' Воды 1
За водой мы ходили к речке, за полкилометра от деревни. На улице